Брук в последний раз оглянулся на едва различимый в туманной дымке силуэт медэвака. Перевел взгляд на транспортник. На пятнистом борту, чуть ниже оружейных пилонов, виднелась намалеванная по трафарету желтой краской надпись: «Трамвай в ад. Вход бесплатный».

Какое-то пьянящее, бесшабашное ощущение свободы захватило его. В груди образовалась пустота, как перед прыжком в ледяную воду. Он бросил жетон на бетон и решительным шагом направился к грохочущему транспортнику. Каждый шаг отдавался болью в лице, но Брук улыбался. Подумаешь, какие-то ссадины! Два дня, и все пройдет. На нем все зарастает, как на собаке. Пара царапин на лице — ерунда по сравнению с тем, что могли сотворить с ним сердобольные армейские медики. По крайней мере, он помнит, что было с ним вчера. Помнит Веронику и Марину, тетю Агату и Дайну. Помнит Гора, Твида и Вирона. Ведь он фермер, а фермеры никогда и ничего не забывают. Память о том, что с тобой случилось — залог выживания. На Диких землях редко удается дважды совершить одну и ту же ошибку. И кое-кому придется несладко от его памяти. Дайте срок.

«Еще посмотрим, чья возьмет!» — подумал Брук с какой-то мстительной радостью.

По широкому пандусу машины лилась вода; веселые ручейки вливались в огромную лужу, которая успела образоваться под днищем машины. Ветер рябил черную воду, выдавливал на бетон тонкие струйки. У края лужи стоял парень в летном шлеме. Прислонившись спиной к огромному колесу, он прихлебывал пиво из высокой банки и с ленивым интересом наблюдал за приближением нежданного гостя. Рукава парня были закатаны до локтей, обнажая сухие, загорелые до черноты руки. Ботинки порыжели от солнца. Длинная расстегнутая жилетка из паучьей ткани с множеством накладных карманов тяжело обвисла под весом набитых в нее боеприпасов.

Брук остановился и поправил свой вещмешок. Его напряженный слух ловил хоть какие-нибудь звуки, свидетельствующие о том, что санитары пустились за ним в погоню, но над бетоном разносился только рев огромных двигателей коптера. Над головой вспыхивал и гас слепящий луч бортового огня.

— Вы пилот? — крикнул Брук, прикрыв глаза ладонью.

Летун ухмыльнулся и покачал головой.

— Я что, похож на Бешеного Буйвола? Пиф-паф я. Стрелок. А ты что, с нами?

Брук кивнул с самым ветеранским видом, на какой был способен. Конечно, актерских способностей ему недоставало, но испятнанная кровью форма Брука и его залепленная пластырем физиономия добавили ему убедительности. Даже великий Станиславский, и тот не посмел бы бросить свое знаменитое «Не верю».