– Ой, вы все прекрасно понимаете! От меня вы тоже не в восторге.

Эльф отрицательно покачал головой:

– Отчего же? Я благодарен вам. И вы мне интересны.

– Ого, – усмехнулась Оденсе, – даже так. Значит, я вас интересую. Знаете, есть признаки, по которым я определяю, пошел человек на поправку или нет. У женщин – когда они начинают прихорашиваться, у мужчин – когда они вновь откровенно интересуются противоположным полом. – Она шутливо подмигнула Годэ. Потом посмотрела более серьезно и, чтобы избежать двусмысленности, добавила: – Вы же понимаете, что я шучу?

Эльф улыбнулся в ответ. Он отвел взгляд от ее лица и посмотрел куда-то вдаль, сбившись с ориентира в тумане.

– Мне любопытна ваша судьба. Вы многое пережили. Что-то меняли вы, что-то меняло вас… Мне интересно это. Я наблюдаю за людьми. Пытаюсь понять, от чего зависит их путь и как он влияет на историю, ход которой отражается в летописи. Я очень долго живу среди них… среди вас, – поправился он, – но, при кажущейся примитивности, все так запутано, так сложно.

Оденсе внимательно посмотрела ему в глаза:

– По мне, так слишком долго. Раз вас начало всерьез интересовать то, на что самим людям наплевать.

– Людям наплевать на собственные судьбы?

– Людям наплевать на человеческую расу. Иначе как объяснить то, что мы здесь оказались?

Эльф хмыкнул:

– Ну так, может, напротив – им как раз наплевать на всех остальных, кроме себя? Мы-то с вами не совсем люди. Я имею в виду, я – эльф, не человек; а вы обладаете способностями, которые многие люди считают неестественными.

– Нет. – Оденсе помахала у кончика его носа куском булки. – Мы здесь не из-за того, что на нас кому-то наплевать. Совсем наоборот – из-за повышенного внимания к нашим персонам нас сюда занесло. Вас ранили не потому, что вы эльф. А потому что один человек хотел убить другого человека, которого вы подменили. Одному человеку было наплевать, что другой будет испытывать боль, страдание и в конце концов умрет. В страшных мучениях, между прочим.

Эльф посмотрел исподлобья на женщину. Его взгляд говорил, что насчет страшных мучений он осведомлен значительно лучше нее.

– Один хотел убить другого – это личная неприязнь, при чем тут судьбы мира?

Оденсе удивилась его замечанию:

– В вашем конкретном случае – а мы говорим о конкретных случаях, а не рассуждаем о чем-то абстрактном, не привязанном к реальности, ведь так?

Годэ кивнул.

– Так вот, в вашем конкретном случае никакой личной неприязни не было. Путем умерщвления принца Хальмгардов должна была произойти гибель огромного количества людей, у которых благодаря вашей жертве появился шанс. – Она прерывисто вздохнула. Поставила чашку на землю. – А я… Вы сказали, что благодарны за то, что я сделала для вас. Я даже не поняла сначала, за что вы меня благодарите. Для меня это так естественно. Сколько себя помню, никогда не занималась ничем иным. Всегда помогала. Но меня стали гнать. Пришлось прятаться. Я не могла помогать всем, а те, кто был рядом, боялись принимать мою помощь. Из-за того, что лишили свободы меня, скольких людей боль свела с ума? Сколько потеряли возможность выздороветь? Сколько детей не родилось? Тем, кто гнал меня, было не наплевать на все эти жертвы, как вы думаете?