— Как же, — горько сказал военный, — вы хоть раз пробовали с ними говорить, с Наблюдателями?

— Вот он пробовал. — Борис указал на Павла. — Ну и что? Мерзкий тип, но не хуже наших, родных, уж извиняюсь.

— Ребра-то мне не инопланетяне ломали, — угрюмо сказал Павел, — не человечки зеленые.

— Они вышли с нами на контакт, да, — вздохнул Завадский, — но они-то знают о нас почти все… а вот мы о них — практически ничего. К себе они никого и близко не подпустят. Тот, погибший, Наблюдатель был одним-единственным, которого мы смогли хоть как-то исследовать. И что там, за «окном», делается, они ведь тоже не говорят.

— Суперцивилизация? — заинтересовался Борис.

— Они так утверждают. Ну а нам-то какая от того польза? Мы и со своими-то достижениями справиться не можем! Взять хоть тот же взрыв на Новой Земле: сколько народу тогда померло — из тех, что потом попали под радиоактивные осадки…

— А может… — неуверенно сказал журналист, — может, им и самим там худо. Вот и пытаются найти новую родину.

— Почему вы так думаете? — недоверчиво спросил Завадский.

— Интуиция, скажем так…

— Ну, не знаю… — задумчиво покачал головой военный. — Вы ведь поглядите… скажем, эти зонды, которые они иногда сюда высылают, — мы так и не добрались ни до одного из них; ведь просто чудеса какие-то…

— Но «окно»-то пробили мы, не они, — возразил Павел. — Вы же сами говорите — удерживать их открытыми они все-таки не могут. И сами они — уж до чего живучие, просто что-то невероятное… а ведь все равно что-то с ними в конце концов делается.

— Это верно, — вздохнул Завадский. — Периодически Наблюдатели должны какое-то время проводить там, за «окном»… подзаряжаться, что ли, не знаю… А может, вы и правы, может, они — просто последыши другой, могущественной цивилизации. Освоили азы чужих достижений и пользуются… или загадили свой мир настолько, что уже не могут там жить… вот и лезут сюда… А может, и не только свой мир — множество таких миров. Просто уж так им подфартило, что мы сами расчистили им дорогу.

— Да чего вы так волнуетесь? — удивился лесник. — Вы же сами говорили, что резонанс затухает. А тут они жить долго не могут. Либо они уйдут обратно, либо перемрут к чертовой матери.

— Как же, — горько произнес Завадский. — Они же как стервятники… сидят там и ждут любой возможности, любого шанса. Это, по-вашему, что, последний на земле взрыв был? Последний катаклизм? А если они сами его инспирируют, чтобы удержаться здесь? С их-то возможностями…

Он виновато поглядел на собеседников.

— А тут еще… похоже, наши женщины могут иметь от них детей. Узнав об этом, мы здорово встревожились. Приставили к каждому такому ребенку своего врача, регулярно обследовали — под разными предлогами. Вели их с самого рождения. Собственно, поначалу оснований для тревоги было мало — дети не доживали до года. И вдруг что-то изменилось — теперь критический возраст для них — семь лет. А потом… — он покачал головой, — может, это и оказалось последней каплей. Но это же… противоестественно, вот-вот, противоестественно. Есть в этом что-то мерзкое. Эта несчастная женщина…