Я как раз помнил. Потому и был удивлен.

На всякий случай оставил короб с насекомыми старику, сам взял два остальных. Действительно: плодовое крошево и зерновая смесь. На такое у меня точно ничего не проснется, но… кто-то ошибся. Или старик, или детишки.

Вскоре выяснилось, что ошибся все-таки я. А может быть, любимчики. Я смешал крошево в привычных с детства долях, не один к двум, но поровну, протянул сквозь прутья клетки – и сразу три пушистика, до странности безбоязненно подступившись вплотную, принялись нетерпеливо отгибать мне пальцы, спеша добраться до кормовой смеси. Потом самый крупный из них, рыжий в полоску, прямо на ладонь мне вскарабкавшись, начал с наслаждением вылавливать из крошева кусочки фруктов.

Надо же! Да нет, не мог я настолько забыть: всегда они предпочитали фруктам плоть, даже такую, что в хитине. А от зерен носишки свои воротили с особым упорством, мы еще, помню, много сил потратили, чтобы отыскать злак с крупносемянным колосом, который…

Колос. Зерна.

Фруктовая нарезка и крошево из букашек. Плоть в хитине.

Плоть…

Заполошно пискнув, метнулись от меня любимчики. Рыжий едва успел соскочить с ладони, прыгнул к задней стенке клетки, вскарабкался по ней…

Выдернув руку из проема между прутьями, я прикусываю ее до боли, но тут же разжимаю челюсти (успел!), потому что нельзя, никак нельзя мне ощутить во рту страшный, желанный вкус крови…

И четырехпалая кисть со звонким шлепком ударяет меня по затылку. Плашмя. Когти не выпущены.

– Уходи-ка ты поскорей, – спокойно произносит старик. По-видимому, он не сомневается, что я все еще его понимаю.

– Совсем? – бормочу я. Значит, действительно понимаю.

– Пока нет. Просто подальше от уязвимого, – и он повел меня, подталкивая перед собой, прочь от уголка любимчиков.

Я шел покорно, как раненый. Шагов, наверно, восемь дюжин так сделал, прежде чем окончательно опомнился.

– Вот, – Беспалый отпустил меня. Присмотрелся: – Держишь своего перевертыша?

– Держу.

– Тогда уложи его спать. Он сейчас уснет, и ты с ним вместе. А завтра, как проснешься, уводи его. Он пробудится позже.

«Уводи…» – повторил старик.

«Уводи…» – повторяет где-то вдалеке Светлая, невидимая и неслышимая.

«Уводи…» – скрежещет дочиста оголенными костями скелет лемешного у проломленной внешней ограды.