Перевертышей не убивают: ведь всем известно, кем был перевертыш раньше и кем, если повезет, станет потом. Откуда берутся дети, тоже всем известно.

Поэтому дротики, которыми отгоняют перевертышей, лишены наконечников, а на копьях, наоборот, острия множественные, рогульчатые, такими мелкую рыбу бьют… Того, кто крупнее, можно лишь не подпускать к себе, подталкивать куда-то, делать больно… больнее, чем тупоносым дротиком…

Перевертышей не убивают. Почти никогда. Разве что кроме тех случаев, когда сдержать их не выходит – и разумный оказывается в опасности. Нет ничего ценнее, чем жизнь разумного. Потому, когда гонят прочь перевертыша, всегда есть кто-то со смертобойным копьем и запасом острых дротиков. Сзади, за спинами остальных.

Длинный. Его рост никаким щитом не скроешь. А однозубое копье он и скрывать не собирается, держит открыто.

Он вчера был сбит наземь, ушиблен и оглушен. Но сейчас уже полностью оправился, его рука с копьем тверда.

– Пошел! Убирайся! – Копья надвигаются, грозя многожалыми остриями. Пячусь от них, остерегаясь повернуться спиной.

– Эй! – угрюмо выкрикивает Длинный, обращаясь не ко мне, а ко всем остальным. И указывает им куда-то в сторону.

Понимаю его, кажется, только я. Потому что теперь мне не удается идти туда, куда я с самого начала собирался, к рощевым воротам. Меня теснят прямо к глухой ограде. Она еще далеко, перевертыш не видит ее и, следовательно, не знает, но я-то знаю.

А вот все-таки не полностью оправился Длинный. Его вооруженная рука едва заметно дрожит, древко в ней чуть вихляется.

– Прочь! – взвизгивают Одинаковые, потрясая над краями щита оружием: левый дротик слеп и бессилен, как сухая валежина.

– Уходи! – Левозолотистая швыряет камень, промахивается, бросает еще один, но в меня трудно попасть, а перевертыша глупым камнем и не остановишь.

– Прочь отсюда! – отчаянно кричит Светлая, тыча перед собой копьем.

И свет меркнет у меня перед глазами. Последнее, что я вижу – уже сквозь темноту, – это собственную руку, заслоняющуюся от копейного выпада… руку… лапу, вдруг выплеснувшую из кончиков пальцев острия втяжных когтей…

* * *

Прыжок! Когти задней лапы, распрямляясь, коротко полосуют плоть того существа, что по левую сторону самого большого из колючих сплетений; добивать некогда, второй прыжок – на другое существо с опасной веткой в передней лапе… Какое оно неуклюжее, как легко переламывается от моего удара сперва его ветка, а потом…

Прыжок!

Нет, нет, нет! Это не добыча, ее не едят! Скорее отсюда, скорей…