Фольмар понурился.
– Ты отказала бы мне так же, как остальным, – тихо проговорил он. – Пока была надежда, что Мартин вернется, отказала бы. Я не знаю, что стал бы тогда делать.
Улла молча смотрела на него. Долго, потом сказала:
– Ты решил, что стоит преодолеть полмира для того, чтобы я смогла убедиться?
Фольмар не ответил. Он мог бы добавить, что рассчитывал разбогатеть. Но не стал – деньги сейчас не значили ничего. Их птиба оказалась пустой. Что с того – не всем же быть везунчиками, как Мартину.
– Что ж, я убедилась в том, что знала уже давно, – грустно сказала Улла. – Мартин бросил меня. Что дальше? Говорят, за океанами есть еще более дальние страны. Найдем новую птибу и полетим туда? Тебе необходимы еще две-три неудачи, чтобы…
– Чтобы что? – выдохнул Фольмар.
Улла улыбнулась невесело.
– Чтобы наконец решиться на слова, которые мог бы сказать годы назад. Без всякой птибы.
Евгения Крич Мишины вещи
Евгения Крич
Мишины вещи
Есть вещи, которых ты не знаешь.
Где-то месяц спустя я получила посылку от твоей жены. На картонной коробке фломастером было написано: «Мишины вещи». Вещей было немного: старый альбом Элтона Джона Goodbye Yellow Brick Road, советский фотоаппарат «Зенит-19» с электромеханическим затвором, две книги Ричарда Баха – «Иллюзии» и «Мост через вечность», «Сто лет одиночества» Гарсиа Маркеса, несколько аудиокассет с любительскими записями, англо-русский словарь и самоучитель испанского языка. Прилагалось письмо твоей благоверной, написанное почерком аккуратным и изящным, как она сама. Все твои жены были красавицы и умницы. Особенно та, что обобрала тебя как липку и выставила за дверь. Ты тогда появился у нас на пороге с чемоданом, и я была готова простить ей все годы без тебя за то время, что ты был рядом. Но последняя твоя красавица и умница мне действительно нравилась. Хотя бы потому, что ты для нее был всерьез.
«Высылаю тебе Мишины вещи. Пусть они будут у тебя. Несколько его любимых книг, ну, и по мелочам».
У «Зенита» специфический запах кожаного футляра. Счетчик кадров остановился на тридцати пяти. Оставался последний. Жаль, нет возможности проявить и зацифровать эту пленку. Когда-нибудь, может быть. Не сейчас.
Набор книг меня порядком удивил. Я открыла «Иллюзии». Первое издание, Дэл Паблишинг тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, в черной обложке с белым пером. Я, как и ты, по возможности предпочитаю оригинал, пусть и со словарем. Странное дело, мы увлекались одними и теми же авторами и никогда их не обсуждали. Пометки на полях карандашом. Знаки препинания – вопросительный, восклицательный, многоточие… Какое совпадение, нас обоих волновали слова мессии из штата Индиана.