Шфарич, подъехав, закинул в рот порцию жвачки, указал на Мюльса:

— Он кучу патронов впустую переводит.

— И что?

— Говорю, пули в небо уходят.

— Тебе какое дело, куда они уходят?

— Генерал будет недоволен. Ему донесут.

Я хотел было сказать, что сам Шфарич и донесет, но в этот момент Мюльс сменил ленту, и пулемет загрохотал с новой силой. Разговаривать под такой грохот невозможно, даже разрывы снарядов на его фоне кажутся приглушенными.

Самые отчаянные вакейро достигли берега, засверкали сабли всадников и редкие штыки жидкой цепочки пехотного прикрытия — Дюкус поскупился на солдат, столь скромному авангарду ни за что не сдержать массированную атаку.

На моих глазах группа младших офицеров, проскочив через прореху в цепи, уверенно направилась к одной из батарей. Там тут же начали разворачивать орудия в другую сторону, причем без всякого насилия. Очевидно, там свои люди, и всадники спешили именно к ним, чтобы прикрыть, пока развеселившиеся вакейро не порубили всех без разбора.

Кто-то назовет это предательством, но я только за. Правда, Дюкус вряд ли разделяет мое мнение.

В гражданской войне, где вчерашние товарищи вынуждены убивать друг друга, это неизбежно.

— Перебираемся, — скомандовал я. — Шфарич, поймай лошадку покрепче, запряжем вместо убитой.

А кому командовать, если приставленный к нам офицер куда-то пропал? Надеюсь, его не разорвало в клочья, да и мы бы такое увидели. Это лишь на словах может показаться, что обстрел — жуткая штука. Может, в мое время так и есть, но здесь снаряды падали нечасто и обычно мимо или без взрывов. Для штурма острова был собран отряд приблизительно в полторы тысячи всадников, и это только первая волна. Если где-то кому-то что-то отрывало, потеря казалась незначительной.

Хотя, думаю, дело не в этом. Привыкаю я. Уже не отворачиваюсь, когда на въезде в лагерь вижу виселицы с телами дезертиров. Вот и оторванные снарядами головы перестали шокировать. Отношение к смерти здесь примерно такое же, как к насморку. И цена жизни смехотворна, ее могут отобрать по самому ничтожному поводу или даже вовсе без него.

Вода в реке теплая и очень грязная. Неудивительно, ведь перед нами дно потревожили тысячи копыт. Мимо проплыл труп, за ним второй. Крокодилам будет чем поживиться. Хотя Шфарич уверяет, что в этих местах их давно истребили ради ценной кожи, я ему не верю. Это ведь не окруженное забором озеро, а река. Уничтожь рептилий на одном участке, они заявятся с другого. Природа пустоту не терпит. Разве что активная деятельность плантаторов может их испугать, но я на это не слишком рассчитываю и потому держу ладонь на расстегнутой кобуре, поглядывая во все стороны. Мне сейчас не вражеские орудия интересны, мне надо держать под контролем водную поверхность.