Хотя здесь не так уж мелко, а вода грязная, так что тварь может подкрасться незамеченной.

Лучше о таком не думать.

У каждого человека есть слабые места. Я вот относительно легко переношу артиллерийский обстрел, но одна мысль о том, что в мутной воде за ногу может ухватить акула или кто-то такой же ужасающий, доводит до предобморочного состояния.

На берегу трупов было куда больше, но я бы не назвал это тотальной резней. Большая часть пехотинцев прикрытия сложила оружие, и таких не трогали, если не считать пинков, с помощью которых солдат сгоняли в кучу. Я уже знал, что далее их ждет допрос, по результатам которого некоторые отправятся в расстрельный ров или на виселицы, а остальным будет сделано предложение присоединиться к армии Валатуя. Пример тех, кому не повезло, будет у них перед глазами, догадаться о том, что случится при отказе, нетрудно даже глупцу, так что отказываются немногие.

Самых умных, то есть тех, кто за спинами командования договорился с Грулом, ждет та же участь. Ну разве что без малого процента казненных, в этом случае запугивание не требуется.

Хотя организованное сопротивление вакейро уже подавили, остров не стал безопасным местом — в сахарном тростнике укрывалось немало солдат и офицеров противника. Все они донельзя напуганы, значит, могут отчебучить что угодно: ведь страх — лучшая мотивация глупейших и героических поступков.

Один из таких недобитых выскочил перед телегой, когда мы пробирались через остров, спеша занять свою последнюю позицию на противоположном берегу. Дорога узкая, с обеих сторон тростник стеной, всадники сопровождения были вынуждены ехать не бок о бок с повозками, а впереди и позади. Когда из зарослей шумно вывалился плюгавый солдатик, Шфарич, мгновенно выхватив револьвер, прострелил ему шею, после чего склонился над агонизирующим телом:

— Да этот малыш офицер, пусть и мелкий. Лет шестнадцать на вид, вчера от мамкиной груди оторвали и сразу в армию. Небось папаша со связями, протекцию недорослю устроил. Вон, часы у него какие, чистое серебро. Мне пригодятся.

На мародерство здесь закрывают глаза. Точнее, даже не так: оно практически узаконено и даже обросло кучей условностей. Обчищать дозволено лишь тех, кого убил лично, без помощи товарищей. Так как после боя трудно доказать, что это именно твой трофей, удачливые убийцы обшаривают трупы непосредственно во время сражения, а из-за бесхозных тел устраиваются длительные и иной раз кровопролитные разборки.

Так что Шфарич в своем праве, не придерешься.

А вот и другой берег. Наш офицер так и не объявился, и потому я направился к одному из людей Валатуя. Тот меня знает, я его тоже, вот пусть и объяснит, что нам делать дальше.