– Ждали!

– Я не пойду…

– Идем, Юрий Дмитрич! Небось, Ивана Третьего живого никогда не видал?

– Чего мне на него смотреть?

– Ну нас не позорь, князь. Будь ласков!

Одинцовский не подозревает об открытии, которое только что сделала Анна. Покорный, я спускаюсь за ними во двор.

* * *

Небольшой конный отряд, сопровождающий карету, въезжает в ворота замка. Его встречает Одинцовский. Мы с Анной и маленьким Дмитрием остаемся стоять в стороне. Мне страшно хочется если не поиграть, то хотя бы поговорить с малышом, но обстановка не позволяет. Взгляды всех притягивает карета. Я ожидаю увидеть русского государя, но из кареты вылезает отец Даниил. Прошедшие два года сильно состарили его. Подслеповатыми глазами он осматривается, но нас не узнает. Государем оказывается единственный всадник без доспехов. Вот он спешился, и оказалось, что он выше всех в своей свите. Мы не слышим разговора Ивана с Анджеем, ждем. Отец Даниил молча стоит рядом с ними. К Ивану Третьему подходит воин в кольчужном доспехе, из числа сопровождающих, и в нем я узнаю Богдана. Брат не замечает меня. Наконец они направляются к нам. Мы кланяемся, при этом Анна чуть не падает, и я подхватываю ее.

– Чудны дела твои, Господи!

Иван Третий проходится взад-вперед, с явным с удовольствием поскрипывая мягкими сафьяновыми сапогами, разглядывает нас всех. Засиделся в седле!

– И кого же я тут вижу? Сумасшедший сельский попик учит меня нравственности и ямы не боится. Мой лучший разведчик женится на дочке предателя и собирается пустить корни в этом лесу, чтобы сторожить мою границу.

Царь хмыкает.

– Можно подумать, эти болота больше некому охранять.

Он переводит взгляд на Богдана и еще раз прохаживается туда-сюда.

– Красивая, но брюхатая молодуха, которую я держал на руках ребенком, жена двух живых мужей. При этом она строит крепость и выдерживает осаду, и народ за нее живота не жалеет. Дите-то чье?

– Его, – отвечает Анна и взглядом указывает на Одинцовского.

– А первенец?

– Его. – Анна кивает на меня.

Царь останавливается передо мной, смотрит в лицо.

– И, наконец, великий воин с нечеловеческими глазами, способный расколоть камень копьем. Служить ко мне пойдешь? Сторожить границу.