К черту. В бар. Надраться.

* * *

«Грегор Жук» мигает огнями. Женевьева показывает знаком одноглазому бармену, что будет пить. За стойкой в окружении стайки шлюх сидит красавчик Эллис Лоу: ярко-желтые очки, красная рубашка. Не мужик, а пакет мармеладных мишек. Улыбается во весь рот, сверкая бриллиантом в клыке.

– Кого я вижу в этой дыре? Мисс Банни, вы не женщина, богиня! Афродита! Афина Паллада!

К черту Лоу, с ним она тоже спала, но сегодня ему не обломится.

Джен открывает пиво зажигалкой, взмахивает гривой цвета мандарина и превращается в мисс Банни – холодную и сладкую, как мороженое. Каждая женщина – оборотень от природы. То есть актриса, конечно, актриса.

А к Лоу у нее деловой разговор.

– Девочки, закройте ушки! – кивает Банни спутницам красавчика. – Взрослым нужно побеседовать.

Размалеванные крошки тут же исчезают, они шлюхи, а не дуры.

– Эллис, у меня для тебя заказ от Чинаски. Нужно убрать одного человечка…

– Вы можете загрызть его нежно, мисс Банни! – хохочет Лоу. У него отличные зубы и противный смех.

– Каждый должен выполнять свою работу. Это не мой бизнес, а твой, Эллис, – усмехается рыжая стерва и закуривает. Мисс Банни не так легко достать, как Женевьеву. Ее вообще не достать, эту холеную сучку с куском клубничного льда вместо сердца.

– Вы про Би Бо, Банни? Его уже заказали.

– Би Бо? – Банни морщится, сбившись с мысли. – Нет, речь про поставщика виски, чертова Дэниэла. Он совсем зарвался и…

– Да? Опять секретарша что-то напутала. Новенькая, ничего не может запомнить, но какая у нее талия!.. Я лично принял заказ на твоего бывшего, куколка. Парни с Томпсонами уже отправились его навестить. Ты же давно мечтала избавиться от этого поца, детка? Продашь наконец свой драный домишко…

– Во сколько они приедут? – спрашивает Банни.

Лоу смотрит на часы.

– Наш соловей уже полчаса как лежит в луже крови. Может, выпьем виски, пока хотя бы Дэниэл еще жив, ха-ха?..

* * *

У нее быстрая машина, очень быстрая машина, ее «Кадиллак» – словно красная стрела. Шины визжат от боли на поворотах. От бара до стоянки пара километров, от стоянки до дома – ровно девятнадцать шагов. Дорогу преграждает мусорный бак, сбитый каким-то лихачом; на песке расплылись темные лужицы, словно раненый бак истекает кровью.