— Не сейчас, — попросил Кибрал, кладя руку на плечо Кэно, но мужчина ударил парня по руке и зло спросил:

— Ей-то, шлюхе, не один хрен?

— Не один, — ответил Кибрал. — Ты мертвецки пьян. А круто ты окрутил мою сестру…

Кэно был так поражен этим фактом, что не смог ничего ответить. Джола — дочь Биннака! Кто бы подумал!

«Правду говорят: у мужчины две головы, но думает он ими по очереди», — пронеслось в его голове.

— Ей неприятно, что ты так пьян, — продолжал объяснять Кибрал.

— А мне насрать, что ей неприятно!

Утром Кэно не смог вспомнить, что было после третьей бутылки. Только проснулся уже в своей каюте, с Джолой. Девица сказала, что он грубо сносил ее, но ей понравилось. Он молча закурил. Он не знал, как теперь смотреть Биннаку в глаза.

Биннак молчал, скорее всего, давно зная это.

Время стало с тех пор тянуться мучительно медленно — прошедший месяц сошел за три. Джола была смелой и отчаянной, весьма опытной, анархист тонул в наслаждении и ласке, но совершенно ничего не пробудило в нем каких-то чувств, даже намека на чувства. Может, если бы что-то дрогнуло в душе, общество этой девицы не казалось бы таким навязчивым и утомительным. Секс — это, конечно, было хорошо, но Джола хотела большего, да еще и пыталась навязывать свое мнение, за что Кэно не раз срывался на нее по полной. Доходило до того, что он распускал руки. К несчастью, Биннак закрывал на это глаза.

Еще мучительнее стал второй-третий месяц пребывания анархистов на судне Биннака. Кэно коротал вечера в одиночестве, сидя в каюте и покуривая сигары, пытаясь не думать ни о чем. Эта жизнь начинала надоедать ему — слишком уж все просто было у этих ребят, стремления у них приземленные, ограниченные физиологическими и материальными потребностями. Кэно уже не первый раз заявлял Биннаку, что планирует вернуться в клан.

— Мне бы только денег на операцию, чтобы снова лучшим воином клана стать.

Капитан смотрел на него с какой-то отеческой тоской.

— Уехать бы тебе на родину — в Австралию, — говаривал он, — и жить там спокойно. На что тебе еще одна война?

— Это за свободу война, старина, за свободу.

— И помрешь за свободу? — спрашивал Биннак, хотя ответ давно знал.

— Поживем — увидим… — устало отвечал Кэно.

— «Поживем»? Только ты говоришь о том, чтобы сдохнуть за свободу.

— Ну, сдохну, тебе-то какое дело?

— Ты жизни не видел! — тревожно восклицал капитан. — Не видел!