— Сука, теплое! — прорычал Кэно, взяв одну бутылку.

Он открыл пиво зубами, и по черной бороде на шею и густую поросль на груди потекла с чуть слышным шипением пена. Кэно начал пить крупными глотками, проливая часть пива — его капли оказались даже на кожаных брюках с бахромой вдоль боковых швов и на сверкающей пряжке ремня, украшенной изображением дракона. Джарек швырнул кисти и палитру на стул и с тревогой посмотрел в глаза товарищу:

— Что случилось-то, брат?

— Взяли меня, — неуверенно изрек Кэно, вытирая рукой мокрую бороду. — Спецназ…

— Спецназ? — Джарек удивленно поднял брови и начал нервно хрустеть пальцами. — Так что, вычислили?

Кэно мотнул головой:

— Хуже. Я Дес Барреса видел, — и, не замечая, как, открыв рот, замер в шоке Джарек, добавил: — И говорил с ним. Да, он, мягко говоря, в ауте был. Уставился на меня, как на змею орел-змееяд: «Скиталец? Тревор Гаррет?»

— А ты что?

— А я на все это клал — так и сказал: «Зовите меня Кэно. Другого имени мне не надо».

— Ты был в допросной? Как же ты ушел?

— Дес Баррес позволил мне уйти.

Зачем это было нужно бывалому вояке, генерал-лейтенанту, у которого вся грудь в наградах, как в бронежилете? Зачем давать фору бывшему подчиненному, а ныне убийце, наемнику, грабителю, вымогателю? Как тщательно он все продумал! Создал иллюзию побега, отыграл импровизированное действо перед федеральными агентами! А Кэно все же услышал его фразу, брошенную ему вслед, будто самому себе: «Славный был боец Скиталец! Не загубил бы себя…» К чему это сказал? Вспомнил, что Кэно — все-таки герой? Вряд ли.

И тут вспомнилась речь капитана пиратов Биннака: «Зачем тебе эта война?» Дьявол, неужели все эти люди полагают, что он не смог обрести себя? Ему хочется войны, хочется свободы, хочется быть с «Черными драконами». Так уж судьба сложила его взгляд на мир: клан — братья, союзники, которым он жизнью обязан, а что остальной мир? Клал он на этот мир! Мир объявил его врагом народа, ненавидит его, желает уничтожить! Кэно не верил в то, что в таком мире возможна свобода, а именно она нужна была ему, как воздух. «Это Морихей натравил на это тебя!» — говорил все тот же старина Биннак. Неужели? Морихей лишь приоткрыл дверь — Кэно сам вошел. И сколько раз ему давали шанс вернуться, как сейчас, — он остался. Так велело сердце. Сердце бунтаря.

— Пора кончать с этим криминалом! — решил анархист для себя. — Не могу больше за деньги становиться под чужие знамена! Такова она — судьба наемника — не лучше участи солдата. Быть оружием в чужих руках. Лишь оружием. А мне нужна свобода. И зовите меня Кэно. Другого имени мне не надо. Это имя мне дали братья — «Черные драконы». Отныне другого у меня нет.