– Нет! – закричала она. И хотела наброситься на Лзи, но гейдж легко схватил ее за талию и крепко держал. Она колотила его рукоятью своего длинного ножа, и комната должна была бы заполниться звоном, но уши Лзи по-прежнему были как будто залеплены воском. Держа Пташне, гейдж не мог все так же успешно защищать Лзи от ос, но между ней и врагами встал Мертвец в своей выцветшей алой куртке, сверкая ножнами.
Было трудно, очень трудно повернуться спиной к битве, к жалящим осам и вращающимся клинкам, к звону мачете о ятаган, к воплям и содроганиям бывшего Голоса. Но она сделала это, в два шага пробежала этот хаос, подняла свой длинный нож и остановилась перед креслом короля.
– Огонь, – вслух сказала она.
Она не оглядывалась, но в ее руке невесть как оказались рог с порохом, кремень и кресало.
Пороховница Мертвеца.
Огонь. Черный порох сжигает почти все.
Она обсыпала порохом мертвого короля, его гниющие одежды, ожерелья из золота и драгоценных камней, покосившуюся корону. Кожа лица плотно обтянула кости черепа, вместо носа провал. Пустые глазницы закрыты обвисшими веками.
Она посыпала его порохом – посыпала колени, клочья волос. Бросила пороховницу. Схватила кремень и кресало и подняла их над трупом короля.
Звуки битвы у нее за спиной внезапно стихли. Гудение продолжалось, но когда Лзи рискнула оглянуться, то увидела, что один из зараженных личинками отошел назад и прислонился к стене, а две оставшиеся осы повисли перед ним, одна вверху, под потолком, другая внизу, у пола; они защищали свою молодь, но первые не нападали.
– Пожалуйста, – сказала Пташне.
Она тоже перестала сопротивляться и сейчас просто висела в руках у гейджа, растрепанная и в синяках, длинный нож выпал у нее из руки.
– Все это ради семьи, – устало сказала Пташне.
Мертвец посмотрел на него, склонив голову. Посмотрел на мумию, а не на ее Голос, заметила Лзи. Этот наемник привык к чудесам.
– У тебя есть в этой комнате семья.