— Этот металл и фон — прикрепи его к моему мечу так, чтобы было нельзя оторвать, — попросил он.
— К твоему мечу? Вот этот драгоценный инструмент? — ужас в голосе кузнеца был неподдельным.
— У меня есть, чем заплатить тебе. Что ты хочешь за свою работу?
— Я не отдам мой металлофон ни за что на свете, ни за какие деньги! Тем более тебе — дикарю без малейшего представления о культуре, — чтобы ты разбил его о первое же дерево? Ты что, не понял меня?
— Я знаю, что такое музыка. Дай мне твой маленький молоток, я попробую играть.
— Я не позволю тебе даже встать рядом с такой редкостной древностью! Убирайся из моей лавки!
Рука Нэка с мечом дрогнула и начала подниматься, но он вовремя сдержал себя. Это была именно та привычка, от которой он так хотел избавиться: бить мечом не разобравшись. Ему следует
Нэк ещё раз посмотрел вокруг. Рядом с большущей наковальней стоял бочонок с водой. Нэку как раз хотелось пить. Весь день он прошагал рядом с Тилом и Варой, а к вечеру, под влиянием внезапно принятого решения, свернул в деревню, узнав, что в ней есть лавка кузнеца. Если бы только он мог объяснить этому человеку свою беду…
Кузнец уставился на Нэка широко открытыми глазами:
— Ты умеешь петь! В жизни не слышал лучшего голоса!
Секундой раньше Нэк ещё не знал, что будет петь. Когда положение стало почти безвыходным, сознание само подсказало решение — и уста, шесть лет подряд даже не вспоминавшие о пении, выплеснули наружу крик души.
— Я знаю, что такое музыка, — повторил Нэк снова.
Кузнец колебался. Потом подтолкнул металлофон к Нэку:
— Попробуй, как у тебя получиться вместе с этим.
Нэк осторожно подхватил молоточек в щипцы и бережно ударил по одной из пластинок. Звук, во много раз более чистый, чем самый прекрасный человеческий голос, привёл его в восторг. Нэк ударил ещё несколько раз, по соседним пластинам, потом подряд по нескольким, повторяя ритм, и снова затянул песню.
Кузнец воскликнул.
— Поверить своим ушам не могу! Говоришь, собираешься играть на нём и петь?
Нэк кивнул.