Зайдя в комнату, Ева аккуратно прикрыла за собой двери и обернулась к нему.

Она больше ничего не видела, кроме его белоснежной фигуры, замершей посреди комнаты, и его горящих тёмных глаз.

Стоя вполоборота к Еве, отвернув непокалеченную половину лица, Вайенс молчал, не произносил ни звука, но и этого его молчания Еве было достаточно.

— Почему ты ничего не сказал мне? — произнесла она тихо.

— А что я должен был сказать? — резко ответил он, отвернувшись, словно ему было нестерпимо стыдно. — И как я мог сказать такое тебе?

Ева молчала. Мир вокруг неё продолжил рушиться и падать.

— А ты откуда знаешь?

— Об этом все знают, — сухо ответил Вайенс, по-прежнему не глядя ей в глаза. — Я пытался сказать тебе… то есть, пытался убедить тебя, что ты нужна мне намного больше, чем… чем ему… но ты же не слушала меня!

Ева молчала. Хрустальные глаза наливались удивительным, ненормальным спокойствием, и Вайенс в испуге схватил её за руку.

— Ева?!

— Твоё предложение до сих пор в силе? — медленно произнесла она.

— Моё предложение будет в силе всегда, — горячо начал было Вайенс, но Ева своей тонкой рукой заградила ему уста.

— Прости меня, — так же медленно и тихо произнесла она. — Прости. Я буду твоей, Орландо.

29. Падение в темноту. Ирис

29. Падение в темноту. Ирис

Чувство опасности.

Оно реально и осязаемо, оно растекается по венам, словно яд, обжигая и мертвенно леденя одновременно, сдирая плоть изнутри, оставляя пустую оболочку.

И с каждой секундой смерть неотвратимо наполняла эту оболочку чернильными водами, из которых невозможно выплыть.

Ирис с трудом удавалось сохранить маску беспечности и покоя, произнося свою речь.

Каждая фраза давалось с таким трудом, словно за него Ирис получала сокрушительный удар в лицо. Ведь любое слово, касающееся Дарта Вейдера, выхватывающее из небытия его образ, освещая лучиком в темноте сознания его суровое лицо, было, по сути, гвоздём в крышку её гроба.