— Хорошо, — быстро произнес он. — Хорошо, ладно! Давай договоримся! Что ты хочешь за Еву? Назови любую цену, я заплачу. Я сделаю всё, что ты скажешь, что ты захочешь.

— Всё? — быстро переспросила Дарт София.

— Всё.

— А ребёнок?

— Хорошо, хорошо! Назови цену за обоих! Проси всё, что пожелаешь!

— Тогда, — прошипела Дарт София, подавшись вперед, осторожно подбираясь к голограмме, — поверни время вспять!

На миг Вайенсу показалось, что София сама превратилась в ящерицу, в замершую перед броском змею, и её глаза превратились в твёрдые мёртвые изумруды.

— Верни мне мою жизнь, а, — злобно шипела София, корчась, словно от боли, но её тихий голос был страшнее самого громкого крика и яростнее боевых воплей берсерка. — Заставь забыть то, как ты трахал меня, и как ты пытался меня подложить под Дарта Вейдера! Заставь меня позабыть пережитый ужас перед неизбежной смертью, забыть беспомощность и отчаяние! Избавь от того пути, который мне суждено пройти и который теперь приходит ко мне в жутких видениях! И вынь, убери у меня из вен Силу, которая теперь сводит меня с ума и наполняет неуёмной жаждой! Если ты выполнишь эти условия, я отдам тебе Еву!

Не выдержав, она долбанула кулаком по передатчику, вдребезги разбивая панель управления, и Вайенс уже не услышал жуткий вой, переходящий в лютое звериное рычание, рвущийся из груди Ситх Леди.

* * *

Сила, что Дарт Акс влил себе в вены, утекала, словно песок сквозь пальцы. Весь день и целую ночь он звал, приманивал Еву, слепыми глазами всматриваясь в космическую бездну, и ему казалось, что руками он откидывает тонкую занавесь из звёздной пыли, а на самом деле царапал, рвал шёлковую обивку на стенах, и стальные пальцы оставляли глубокие борозды на стенах.

— Ева, ты слышишь меня, Ева, а? — шептал он, ничего не слыша.

Порой казалось, что она отвечает, и Вайенс прислушивался к вибрирующей высокой тишине и бросался к своему столу, чтобы вызвать её, увидеть хотя бы голографическое лицо.

Но прибор молчал. Ева не слышала, не отвечала — ни посредством связи, ни в космической тишине.

И он снова звал, звал настойчиво, до помешательства, до исступления, и снова приходила мука, и вползало в измученный мозг безумие, и мир вокруг грохотал, пульсировал и сжимал, удушая и раздавливая.

— Ева… Ева…

Неизвестно, на что он надеялся. Может, на то, что Ева, привлеченная его безумным зовом, пронзающим Галактику, сбежит от охраняющей её леди Софии и явится к нему.

Под утро внезапно ответил передатчик. Сигнал, который прежде отвечал лишь мёртвым молчанием, вдруг ожил, и Вайенс, уже ни на что особо не надеющийся, рухнул в кресло, напряженно уставившись воспалёнными глазами в экран, вслушиваясь в писк устанавливаемой связи.