Светлый фон
Она чувствует растерянность матери. И сжигающая изнутри боль на миг отступает.

– Мама… мамочка…

– Мама… мамочка…

Улыбнувшись, мать притягивает её и треплет по голове.

Улыбнувшись, мать притягивает её и треплет по голове.

– Ты застала меня врасплох. Не каждому дано открыть свои врата. Я вот – не смогла. Для этого надо быть… особенной.

– Ты застала меня врасплох. Не каждому дано открыть свои врата. Я вот – не смогла. Для этого надо быть… особенной.

«Тебя никто не ждал на берегу!» – едва не срывается с её губ, но в этом и нет нужды. Что утаится от мудрых глаз?

«Тебя никто не ждал на берегу!» – едва не срывается с её губ, но в этом и нет нужды. Что утаится от мудрых глаз?

– Надо же, мой шустрый малёк вырос. А я и не заметила… Но будь осторожна, милая.

– Надо же, мой шустрый малёк вырос. А я и не заметила… Но будь осторожна, милая.

– Ой, ну мама…

– Ой, ну мама…

– Ну что – мама? А если подвернёшь ногу? А если солнечный удар? Если на дураков нарвёшься, одна-одинёшенька? Что тогда?

– Ну что – мама? А если подвернёшь ногу? А если солнечный удар? Если на дураков нарвёшься, одна-одинёшенька? Что тогда?

– Ну я же не одна! – восклицает она прежде, чем успевает прикусить язык.

– Ну я же не одна! – восклицает она прежде, чем успевает прикусить язык.

– Не одна? А с кем? Не говори, дай угадаю… – Мать устремляет взгляд на небо, точно провидица, читающая по завиткам облаков. – Неужели с тем голоногим рыбоедом?!

– Не одна? А с кем? Не говори, дай угадаю… – Мать устремляет взгляд на небо, точно провидица, читающая по завиткам облаков. – Неужели с тем голоногим рыбоедом?!

– Рыбаком…