– А я не убеждён! – буркнул он. – Просто так логично выходит.

– Логично? А почему он сразу находки не забрал?

– Славик, ну ёлы-палы! Он хотел нас без снаряги оставить! Чтобы мы работы свернули! Невелика потеря, если на кону редкость редкостная. А потом уже, эт самое, и за рариками вернуться можно.

Волчица закусила губу, и подбородок прорезала струйка крови.

– Толь… – В её тихом голосе не было привычной резкости. – Ты соображаешь, что несёшь?

Зыкин смущённо потёр затылок, но взгляда не отвёл.

– Я не говорю, что так было. Я говорю, что так выглядит.

Час от часу не легче! Невысказанное обвинение Шиловского в сговоре с «чёрными археологами» или падкими на древности заказчиками повисло над столом.

Юрий потянулся к вороту футболки, ткнул себя ложкой в грудь и наконец отложил недочищенную сковороду. Тихонов, сидевший, как мышь под метлой, откашлялся:

– В прошлом году обшивку с кирла-а-ангича увели, помните? Костяй тоже тогда дежурил…

– Что увели? – заинтересовался Юрий. – Обшивку чего?

– Судно такое турецкое… – рассеянно пояснила Мира. – С него пропал хороший кусок обшивки. Два на два с половиной метра. Память о пламенной дружбе народов. С гвóздиками…

– Не нашли?

Волчица покачала головой. Ситуация, и без того неприятная, становилась всё хуже и…

Марш оторвал её от раздумий. Капризная связь снова пала под натиском Кошарочки. Девушка в последний раз – неужели в самом деле? – спрашивала, где её Котенька.

«Посейдоновцы» внимали, боясь моргнуть. Юрий так и сидел – в обнимку со сковородкой, не выпуская ложку из пальцев.

– Спрашивает, заявили ли мы о пропаже, – поделилась Мира после отбоя.

– А она-то откуда знает? – удивился Тихонов. – Мы сами про на-а-аходки лишь утром…

– О Косте, чудило!

– Подозрения отводит, – заявил Толян. – Вот как пить дать, они заодно.