Из шести предложенных Мирой кандидатур директор выбрал Зафермана. Неудивительно; его послужной список внушал доверие. Не профи, но и не новичок, за которым глаз да глаз. Историк-любитель, три экспедиции, из которых две подводные, полезные навыки… А он, выходит, рвался в «Посейдон», зная, что предстоит искать.

«Знал, и поэтому рвался!» – уточнила Волчица. Её так и подмывало взять волонтёра за шкирку и трясти, пока не посыплются объяснения. Например, откуда фото. Коль он его раздобыл, почему не пискнул ни словечка? Что вообще за нездоровая возня вокруг барельефа?

Ничего не скажешь, сменили шило на мыло…[14]

– Не нра-а-авится мне это… – будто прочитав мысли начальницы, протянул Тихонов. – Фото до взрыва сдела-а-ано.

– Или тот, кто его сделал, потом набрал сувениров, – возразила она. – Шестопалов, например.

– Ну! – оживился коллега. – Сковырнул кусок-другой – да-а-апустим. А почему не за-а-абрал?

– Не знаю, меня там не было. Может, не успел?

Санька нахмурился.

– Может, они знакомы? Ну, с Шестопа-а-алом? Вместе ныряли, а находки не поделили? Шестопал их за-а-аныкал, и он его за это того… А теперь ищет?

Вот ведь бред в голову лезет. Или не бред? Не знаешь, смеяться или выть на луну. Которая растёт-растёт, да никак не вырастет.

Мира приблизила фото к свету. Тихонов шумно задышал ей через плечо.

– Громадина, да? А тут… – Он ткнул в неясную тень. – Ка-а-ак проход, не?

– Может, проход. А может, дефект печати.

Она задумчиво взъерошила волосы.

– Юра у тебя что-то выпытывал? Хоть что-нибудь?

– Про Шило спра-а-шивал, что да ка-а-ак… Но любой бы спра-а-асил…

– А ты?

– А я только с виду дура-а-ак! – обиделся Тихонов. – Внешность, знаете, обма-а-анчива. Я даже про снарягу не сказал. Не его это дело. Но тут любой смекнёт…

– Ладно, бумажку мне оставь, – вздохнула Мира. – А сам… присматривай за ним, что ли. И это… голову береги.

Коллега прижал руки к груди.