– Хорошо. Теперь пошёл вон!

Волкарь взвизгнул от обиды, что не сумел услужить. Развернулся и припустил в лес, уводя за собой стаю. Старый Лейвез поднялся на ноги.

– Вот и всё, – буркнул он. – А ты говорил «конец».

– Как тебе это удалось? – В голосе императорского гонца звучали теперь почтение и восторг. – Как ты смог это проделать, старик?!

Лейвез хмыкнул в ответ и, цепляясь за панцирные наросты, полез ездовому на спину. Он мог бы рассказать этому молокососу, как однажды в походе высланный в разведку тортильерский разъезд атаковала выскочившая из-за бархана пара пустынных левиев-людоедов. И как с маху заскочил на панцирь гривастый самец. И как взревел и совершил то, что считалось почти невозможным, верный секач. С ходу встал на задние лапы, как жеребец на дыбы, готовый опрокинуться навзничь, чтобы раздавить незваного гостя. И как это не понадобилось, потому что левий уже не помышлял нападать. И как ластилась к ногам и мяукала, вымаливая пощаду, левица.

Ничего Лейвез, однако, рассказывать не стал.

– Звериное слово, – вместо этого проворчал он. – Тортильеры владеют им.

Он мог бы добавить, что звериным словом, спечёнными в единый шмат бесстрашием и волей, владеют далеко не все тортильеры, а лишь самые сильные, самые искусные из них. Рядовой панцирник мог отвадить тайгера или падальшика. Возглавляющий панцерный клин тортер мог упросить парящего в небе сокоря спуститься и усесться ему на предплечье. Но подчинить себе стаю диких свирепых зверей, принудить её действовать в своих интересах умели лишь избранные. Лейвез был лучшим из них, и в тортильеры покойный император произвёл его именно поэтому. Должность тысячника, командующего двумя десятками панцерных клиньев, досталась Лейвезу вместе с чином.

* * *

– Что это за урод? – Мать-предводительница, сморщив нос, рассматривала существо, которое Ликха бережно держала в руках.

Существо действительно было уродливо – небольшое, облезлое, с длинной мосластой шеей, оно неуклюже копошилось, разевая шишковатый клюв в недовольном клекоте.

– Я думаю, это дактиль, – нежно сказала Ликха, с неожиданной для себя любовью глядя на уродца. – Птенец. Совсем маленький. Гнездо, наверное, сорвало ветром, и оно рухнуло вниз. Там были ещё птенцы, все дохлые, только этот живой.

Предводительница отшатнулась в страхе. Затем, прищурившись, вгляделась в птенца.

– Прикончи его, – посоветовала она. – В пищу он не годится, жёсткий, да ещё и воняет. Лучницы как раз вернулись с охоты, принесли клыкаря. А этого надо убить, а то вырастет и сам нас сожрёт.

Дактили были некоронованными правителями мира. Ни человек, ни зверь не мог справиться с исполинской крылатой смертью, когда дактиль камнем падал с небес на высмотренную добычу. Даже свирепые, лютые, селящиеся в горных пещерах драгоны в ужасе разбегались и прятались при виде парящего в небе чудовища.