— ПРЕКРАТИТЕ!

Наступило потрясенное молчание. Голос Винсента, который он редко повышал, прогремел в тесной кают-компании как львиный рык. В наступившей внезапно тишине он протиснулся сквозь отверстие, заполнив его своей мощной фигурой, его глаза сверкали в обрамлении шафрановой гривы; мужчины и женщины уставились друг на друга и на золото, так страстно зажатое в их руках.

— Так вот где вы все были. — Винсент перевел взгляд с одного на другого, потом на сокровища, разбросанные на грязном полу. — Откуда это все взялось?

— Это я. — Мышь неуверенно пробирался через толпу. У него единственного во всей комнате не было в руках ни одной самой маленькой вещицы из золота или драгоценного камня. — Нашел это здесь. — Он показал рукой на черное отверстие люка у себя за спиной, обломки мебели у стены, на сломанную абордажную саблю и разбросанные инструменты. — Выкопал это.

— Мы выкопали это, — быстро поправил его Кьюллен. — Мышь, Винслоу и я.

— Кьюллен! — запротестовала Мэри.

— Да прекратите же! — бушевал Винслоу.

— Погодите минуту, — подлила масла в огонь Джеми, — я тоже помогала…

— Да ничего ты не делала!..

— Довольно! — перекрыл все голоса Винсент, и снова шум стих. Он оглянулся, не веря своим глазам, — его друзья выглядели чуть ли не сумасшедшими и слышали только самих себя.

— Это совершенно на нас не похоже, — спокойно продолжал Винсент, — мы соберемся все вместе и обсудим это… спокойно, разумно… как друзья.

Наступило смущенное молчание.

После этого Винслоу и Мышь пристыженно подняли сундук, сгибаясь под его весом. Мэри, набравшая полный фартук золотых монет, быстро опорожнила его обратно в сундук и закрыла крышку. Остальные разобрали инструменты, фонари и сняли факелы со стен, затем, пригибаясь, выбрались вслед за Винсентом в туннель.

Кьюллен задержался в темноте, подальше от ненужного ему сейчас света. В его руках были вещи, отнятые им у тех, кто перед этим отнял их у него самого, — ожерелье с подвесками из жемчуга, золотая застежка для обуви, пригоршня дублонов, золотая вилка. Когда вокруг него сомкнулась тьма, он рассовал эти вещи по карманам длинной складчатой накидки. Лишь после этого он последовал за длинной цепочкой огней.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Невероятно, — еле слышно произнес Отец. Его руки с почтительным удивлением скользили по рассыпанным перед ним на восьмиугольном столе предметам: чашам, монетам, мерцающим ожерельям из громадных жемчужин; по массивному браслету, вычеканенному в виде переплетающихся змей; по пригоршням дублонов; по приглянувшемуся было Кипперу перстню с массивным сапфиром. Перед ним и вокруг него сияли свечи, и в их свете сокровища казались воистину загадочными, живыми, теплыми и притягательными. Вокруг стола столпились все члены коммуны, набившиеся в комнату Отца, чтобы, вытягивая головы через плечи стоящих впереди или притиснувшись к книжным полкам на галерее, взглянуть на сокровища; приглушенный шепот голосов напоминал шуршание поземки. Впервые на памяти многих стихло мягкое, но непрерывное постукивание в трубах — Паскаль восседал на ступенях чугунной лестницы, ведущей на галерею, сложив руки на груди; его глаза, устремленные на золото, сияли от восторга. — Им сотни лет, — тихо продолжал Отец. Датские, испанские, и, я думаю, — он коснулся рукой браслета, раздумывая, — да, полагаю, это сделали древние майя. И вы говорите, это еще не все?