В ответ прозвучал жесткий голос Винслоу:

— Это нашел Мышь.

Кьюллен запнулся, мигнул, и тут, заслышав свое имя, вперед вышел Мышь, обеспокоенный и смущенный.

— Нашел, да, — нерешительно произнес он, понимая, что каким-то образом эта находка и явилась причиной всех этих ужасных вещей, превратив его любимый дом в поле битвы, а его друзей — в ругающихся незнакомцев, и недоумевая, как это могло произойти. Пытаясь осознать это, он произнес, запинаясь: — Винслоу и Кьюллен велели копать…

— Я только хочу свою долю! — крикнул Кьюллен с гневом и возмущением в голосе. — Мы бы никогда не нашли всего этого, если бы не я…

— Но послушайте же все! — обратился Отец, снова повысив голос. — Сейчас… что же это происходит! Если мы не сможем разобраться со всем этим по-людски — тогда, может быть, лучше всего будет закопать все это обратно, да так, чтобы мы никогда не смогли найти!

Винслоу в негодовании обернулся:

— А почему вы здесь распоряжаетесь?

И, словно в огонь плеснули керосина, люди разразились криками и отчаянной жестикуляцией, каждый пытался заставить слушать только себя, потому что только он знал единственно верное решение, только он был прав, только он был справедлив… «Отец прав!» «Ты ничего не понимаешь, как и он!» «Сокровище принадлежит всем нам!» «Да его можно разделить по-другому!» «Наши Помощники заслужили…» «Да ты когда-нибудь прекратишь про этих чертовых Помощников!» Снова и снова кричал Отец: «Тихо! Тихо!» И снова и снова ему отвечал Винслоу: «Кто это сказал? Ты? Да мы возьмем и переизберем…»

В конце концов, потеряв самообладание, Кьюллен повернулся и бросил браслет, который он по-прежнему держал в руках, на стол, золото блеснуло в луче света и деликатно звякнуло.

— Вы все воры, абсолютно все! — исступленно крикнул он. — Воры! — Затем, повернувшись, он устремился в дверь.

Коротко взглянув на посеревшее лицо Отца, Винсент попытался перехватить скульптора, пробиваясь через толпу, преграждавшую ему путь.

— Кьюллен, мы хотим тебе добра, — примиряюще произнес он, размышляя, что он может сказать, чтобы привести этого человека в чувство, чтобы вывести его мысли из тех глубин отчаяния, где они пребывали, — послушай Отца…

Но устремленные на него глаза были глазами чужака, совершенно как у тех, кто поджидал свои жертвы в аллеях Верхнего мира. Голос Кьюллена был на удивление мягок от горечи:

— А что ты будешь делать, если я не стану? Убьешь меня?

И он бросился мимо Винсента в темноту туннеля.

Несмотря на то что, как знала Катрин, ее подруга из вычислительного центра Эди весь предыдущий вечер провела на дискотеке, придя рано утром на работу, она обнаружила программистку на ее рабочем месте. Как обычно, Эди ласково болтала с терминалом ЭВМ, отлаживая свою программу, время от времени посматривая на экран. Она с готовностью согласилась сделать небольшую, не входящую в обязанности работу — взглянуть, что числилось в электронных полицейских архивах за Джонатаном Торпом. Катрин краем уха слушала трагический рассказ одной из сотрудниц центра о ее домашних проблемах — неужели этот человек действительно думает, что его жена будет жить под одной крышей с его любовницей и ее четырнадцатилетней дочерью, — когда Эди появилась из своего отсека с гримаской отвращения на своих пухлых губах.