Целитель Динтра был опытен, пользовался немалым уважением, имел хороших приятелей в Долине. Конечно, к нему приходили; та же молоденькая Ирэн Мескотт, которой ну очень хотелось поскорее закончить все формальности интернатуры, равно как и получить кое-что особенное сверху. Она действительно стремилась многое знать и уметь, и полагала, что за это надо платить; и не сомневалась, что старый целитель может взять с неё плату лишь одним.

Хаген тогда усмехнулся.

Люди ценят то, за что, по их мнению, они дорого заплатили. Или заплатили дорогим.

Ирэн Мескотт пришла к нему, полагая себя расчётливой и циничной девицей, у которой «всем старикам одно только и надо». И он поддерживал в ней это убеждение – для чего ему какие-то трудности?

Потом Ирэн так и не вышла замуж, и, в отличие от громадного большинства чародеек Долины, не имела детей – правда, всё время возилась со студиозусами Академии.

А вот теперь Сильвия, эта мелкая негодница.

И в беде.

Невольно Хаген ускорял шаг, забывая о собственных ранах. Он не боялся, хотя знал, что следовало бы – магия крови тем более действенна, чем больше в неё втянут сам её творящий. Если воин готов умереть, его предсмертное проклятие, начертанный кровью знак, окажутся куда сильнее – даже если искусный лекарь потом спасёт тяжелораненого.

Хаген знал, что уже погиб, что весь во власти ужасного Орла. Что ж, если Демогоргону понадобился именно такой инструмент, он пройдёт свой путь до конца.

Воин в рогатом шлеме часто оборачивался, грубое лицо искажено неподдельным ужасом. Хаген мог различить даже бисеринки пота, потемневшие от него усы, глаза убегавшего расширены.

«Тебе не уйти», – подумал тан. Без злости, спокойно, даже равнодушно. Змея должна вцепиться в свой хвост, фигура должна быть начертана. Неведомые пророчества исполнятся.

Сильвия. Сильвия Нагваль. Злая, нет, злющая, ощетинившаяся, словно дикая кошка; если весь мир против неё, что ж, тем хуже для мира.

Кукла Орла и Дракона, изображавшая самую первую человеческую жизнь, взятую Хагеном, убегала, а хединсейский тан преследовал её со всевозрастающим отвращением и презрением к происходящему.

«Я выполню вашу волю, великие Духи. Но не думайте, что стану испытывать восторг по этому поводу».

Он думал о Сильвии. Но как ему, мёртвому, выбраться отсюда, из этой исполинской западни?..

Хаген оглянулся. Через серую безжизненную равнину, через натянутый двумя исполинами-художниками холст, тянулся оставленный им кровавый след. Неподвижно застыли изрубленные тела – люди и не люди, давние и недавние, они вновь сложили головы, оказавшись на пути у хединсейского тана.