– Беда только в том, – возразил Ни, – что я ни к чему не прикипаю душой и ничего не знаю как следует. Увижу, опишу в стихах одной строчкой – и дальше, дальше. Это, наверное, страх во мне. Пишу обо всем, потому что сам ничего не могу…

Тут мне стало не по себе. Именно это я сказал Норну за час до того, как мы рухнули на Джинрисе. Мы говорили о моей последней книге. Помните меня? Я – Яхонт.

– Но ты же не старше меня, – вымолвил наконец Джо. – Как же ты успел все это пережить и описать?

– Ну… я… сам не знаю, честно-то говоря. Просто так получается. Наверное, я много чего не сделаю в жизни, потому что все время пишу.

– Еще раз вмешаюсь, – сказал Ком. – Ты не обидишься, если я расскажу ему, как все было?

Ни Тай покачал головой.

– Это было как у Оскара и Альфреда… – начал Ком.

Во взгляде Ни Тая что-то смягчилось.

– Как у Верлена и Рембо, – подхватил он.

– Как у Кокто и Радиге, – в такт отвечал Ком.

– Как у Виллара и его Колетт…

– В литературе это повторяется, – сказал Ком. – Писатели. Двое. Один старше, другой – или другая – моложе, часто почти ребенок. И трагедия. И что-то прекрасное рождается в мир. Так – каждые полвека или четверть века со времен романтизма.

– Кто был старший писатель? – спросил Джо.

Ни Тай опустил глаза:

– Мюэлс Эрлиндиел.

– Не слышал о таком.

– Странно. Я думал, эта некрасивая история всем известна.

– Интересно было бы с ним встретиться… – сказал Джо, стараясь загладить неловкость.

– Вряд ли это возможно, – сказал Ком. – Между ними произошла большая трагедия.

– Эрлиндиел был Ллл. – Ни Тай перевел дыхание и продолжал: – Мы много путешествовали вместе.