– Я самый!

Я дернулась в противоположную сторону: теперь он парил передо мной, по-прежнему тихо смеясь.

Тимме лет семнадцать или восемнадцать. Он темнокожий, с черными нестрижеными волосами, одет в отрепья. У него нет руки: левый рукав завязан узлом возле плеча.

– Тебя к Ральфу подвезти? – спросил он.

– Затем и пришла.

– Рад стараться, капитан Ли. – Он слегка кивнул с этой своей полунасмешливой улыбкой.

Единственной рукой размотал веревку, обернутую вокруг пояса, и кинул конец мне. Я обвязалась под мышками и стала держаться за веревку.

Тимме несколько раз обмотал веревкой запястье (мне это всегда казалось не очень надежным) и скомандовал:

– Толкайтесь!

Я отключила силовое поле в подошве.

– Нам вон туда. – Он указал вдаль, где меж двух больших колонн был просвет метра в три. Потом по-лягушачьи спрыгнул с кожуха и полетел – в противоположном направлении!

Меня всегда поражает, как люди, привычные к невесомости, понимают, что нужно делать. Веревка дернула меня вперед раза в три быстрее, чем я бы осмелилась двигаться сама, но, когда Тимме растянул ее до конца, его развернуло в другую сторону, и наша траектория изменилась. Привязанные к двум концам веревки, мы представляли собой сложную массу, которая по спирали неслась теперь прямо в просвет колонн.

Полет сквозь переплетения Паутины, наверное, легко даст фору американским горкам, о которых рассказывали предки. Мы рывком меняли направление каждые пять или шесть секунд.

Потом вылетели на открытое пространство, где вращалось Кольцо. Одноглазые обнаружили в Паутине круглый прогал метров сто в диаметре и соорудили в нем металлическое кольцо, движение которого питает остаточная энергия Города. К Кольцу лепятся крошечные жилища, в которых действует гравитация, равная четырем пятым земного притяжения. Страшно ненадежные домики раскачиваются, как кабинки чертова колеса на старых фотографиях. А порой – отрываются, производя некоторый ущерб. Вскочить на Кольцо не легче, наверное, чем в поезд, летящий на всех парах. Я просто закрываю глаза и даю втащить себя внутрь.

Тимме устремился к кружащимся жилищам из листового железа, а я зажмурилась и вцепилась в веревку. Секунда, и вот меня тащат и вталкивают обратно в мир притяжения. Большинство Одноглазых, даже физически ущербных, как Тимме, развили в себе ловкость, наводящую оторопь на наше благоразумное большинство. Вероятно, в ней же коренится основная причина страха перед Одноглазыми.

Когда я открыла глаза, Тимме уже задраивал люк. Я сидела на полу, а надо мной стояла Меррил:

– Ну, капитан Ли, что тебя к нам привело?