Джонини выпустил книгу, и она отплыла, а он встал в дверях жилища палача и взглянул на «Мертвую голову».

Там, где пол плавно подымался к воротам-черепу, стояли дети Разрушителя – теперь уже несколько сотен. Они разом посмотрели на Джонини. Их поджарые тела бросали тонкие тени на алые своды зала.

Джонини обернулся к своему провожатому. Тот был уже вне пузыря. Вопрос «что ты такое?» снова возник у него в мозгу, но прежде, чем он успел произнести его, мальчик снова пожал плечами. Джонини думал целых три секунды, потом спросил:

– Ты что, читаешь мои мысли?

Кивок.

– Поэтому ты так хорошо говоришь?

Кивок.

– И ты говоришь, что не знаешь, что ты такое? – Джонини старался замедлить мельтешение мыслей и не дать задрожать голосу.

Третий кивок.

– Тогда, может, попробуем это выяснить? – Он поманил мальчика рукой, и тот – поп! – вошел в пузырь. – Давай перелетим на мой крейсер. Согласен?

– Согласен.

Из зала «Мертвой головы» они синим коридором перешли в зал суда, а затем – к открытому остову корабля, где, заякоренный за балки, висел в вакууме хронолет Джонини.

Плазменный пузырь устремился сквозь открытый космос к серебряному эллипсу. В нескольких метрах от люка Джонини притормозил:

– Побудь, пожалуйста, снаружи, пока я не позову.

– Ладно.

Джонини двинулся вперед, а мальчик с хлопком выбрался из пузыря. Селекторное поле пропустило пузырь, и Джонини резко притянуло к полу. Он схлопнул пузырь и отпихнул ногой в угол, как ком целлофана. Потом выглянул в иллюминатор люка. Метрах в семи, освещенный огнями крейсера, парил мальчик и махал ему рукой. Джонини помахал в ответ и перешел к пульту управления. Снова глянул на мальчика и перевел крейсер в режим временно́го стазиса. Снова подошел к иллюминатору. «Теперь все в этой черноте должно быть неподвижно», – подумал Джонини, ибо с определенной точки зрения все, что находилось вне хронолета, застряло во времени, хотя можно было бы сказать и наоборот: что это он застрял.

– Теперь входи, – сказал он.

Тут могло быть два варианта. Мальчик мог остаться неподвижным, подвешенным во времени, а мог просто подплыть к крейсеру и войти в люк. Джонини надеялся на второй. Это коррелировало бы со странным мерцанием, что он видел в стазисе на обломках «Сигмы-9». Так можно было бы хоть попытаться понять нечеловеческую природу мальчика, а его существование вне времени как-то узаконило бы его независимость от характеристик пространства.

Джонини ожидал одного из двух вариантов, они не осуществились. Вместо этого все взорвалось.

Лиловый свет волной прокатился по обнаженным балкам. Гравитация на крейсере словно взбесилась: Джонини делался то легче, то тяжелей, всякий раз испытывая приступ мерзкой тошноты. Мальчик вспыхнул роем зеленых искр, рой метнулся к люку, но в люк не попал.