Он стоял (помните, у него было сломано ребро, но об этом узнали только назавтра?), так вот, он стоял, привалившись к дереву и скрестив руки на груди. Он поднял брови, без слов задавая вопрос.

– Убил, – буркнул я. – Убил. Всего делов.

Я был, как сказано выше, уставший.

Ло Кречет придал тройняшкам ускорение в сторону деревни. Мы тоже потопали было по бурьяну, как вдруг затрещали стебли.

Я чуть не сел.

А всего-то кабан. Так близко прошел, что мог бы ухом зацепить мне локоть. Кабан всего-то.

– А ну, пойдем-ка. – Кречет с усмешкой поднял арбалет.

Завалив кабана, шли уже молча. Кречетова пороховая стрела на время оглушила свина, но он не признавал очевидного, пока я не раскромсал его чуть не напополам. После эль торо – детские забавы.

До плеч забрызганные кровью, мы наконец двинули восвояси, продираясь сквозь колючки и вечернюю жару.

Голова кабана потянула на двадцать пять кило, Кречет тащил ее на себе. Мы отрезали все четыре ноги, связали по две, и я нес их на плечах. Тут еще кило сто двадцать. А тушу целиком доволочь – это надо было Добри с собой иметь. Мы уж подошли к деревне, когда Кречет сказал:

– Ла Уника заметила то, про что ты говорил. Про Фризу и животных. И иное-всякое замечала у тебя и еще кой у кого в деревне.

– У меня? А что у меня?

– И у тебя, и у Фризы, и у Дорика – сторожа Клетки…

– Но это же ерунда какая-то?..

Я шел сзади, но тут подтянулся вровень. Ло Кречет глянул на меня поверх бивня:

– Вы все в один год родились.

– Но мы же разные все, у каждого свое…

Ло Кречет прищурился куда-то перед собой, потом под ноги, потом на реку. Только на меня не глядел.

– Я ничего такого не могу, – сказал я. – Ни с камешком, ни со стадом…