Нативия пожала плечами:

– У меня раз был такой, но мы вечно спорили, куда нам идти. Это его ребенок в Клетке. А отца зовут Ло Ангел. Красивый. Только никогда не мог выбрать место, а как выберет – так мне туда неохота. Нет… – Она гоняла подрумяненное мясо по скворчащей сковороде. – Мне нравятся мужчины оседлые, положительные, чтобы дома ждали, пока я по свету брожу.

Я заиграл старинный гимн: «Билл Бейли, вернись домой»[26]. Еще в детстве выучил его с сорокапятки. Нативия тоже его знала, засмеялась, разрезая персик:

– Это про меня. Билл Ла Бейли – так меня Ло Ангел прозвал.

Она отодвинула мясо к краям. На свободное место высыпала орехи и разную резаную овощь, подлила соленой воды и звонко накрыла крышкой.

– И далеко ты забредала? – спросил я, опустив мачете на живот и потягиваясь; над головой, над кленовыми листьями небо было подранено закатом на западе, а восток и ночь наводили тень. – Мне скоро тоже предстоит. Надо хоть узнать сперва, какие на свете места есть.

Она сдвинула нарезанные плоды на край листа:

– Один раз до самого Мегаполиса дошла. И даже под землей была, в Исходной пещере.

Добри с Йоном разом притихли.

– Ух ты!.. А мне, знаешь, Ла Уника говорит: пора тебе в путь, ты инакий.

Нативия кивнула:

– И Ло Ангел поэтому бродит. – Она отодвинула крышку; пряный пар вылетел облаком и расточился, у меня во рту брызнула слюна. – Кто бродят, почти все инакие. Он говорил, я тоже инакая, только не хотел объяснить почему.

Теперь она так же, кругом, отодвинула овощь к мясу, а в середку пошли нарезанные плоды. И все это сверху корицей. Пламя у края сковороды лизнуло душистый порошок, и пошли расцветать искры. И она опять накрыла все крышкой.

– Да, Ла Уника мне тоже не говорит.

Нативия удивилась:

– То есть ты не знаешь?

Я покачал головой.

– Но как же… – Она остановилась. – Ла Уника ведь одна из старейшин?

– Да.

– Ну, может, у нее причина есть. Я с ней вчера говорила немного, она очень мудрая женщина.