Он привел симпатичную лысую девушку. Я ее встречал раньше то здесь, то там, но в деревне она осела недавно.

– Вот: это Мелкий Йон, это Лоби, а я Добри. А тебя как звать, я забыл.

– Зовите Нативией.

Да, а вот говорить я с ней раньше не говорил. И это жаль, кстати, что за двадцать три года ни разу не привелось. Ее голос шел не из гортани. Думаю, у нее гортани и не было. Звук начинался сильно ниже и вышептывался из пещерки с бубенчиками.

– А меня зови как хочешь, хоть по сто раз на дню, – заявил я.

Она рассмеялась, и бубенчики отозвались.

– Ну, где ваша снедь? И надо кострище найти.

У ручья нашли круг из камней. Собрались было идти к людям за ложками-плошками, но у Нативии оказалась собственная большая сковорода, так что одолжились только солью да корицей.

– Давай, Лоби, увеселяй, – сказал Мелкий Йон, вернувшись от ручья. – Ты увеселяй, а мы будем вести беседу.

– Э, погоди, – начал было я, а потом подумал: «Да ну и что». Лег на спину и стал играть.

Нативии нравилось: она, пока готовила, нет-нет да и улыбалась мне.

– А детей у тебя нет, выходит? – спросил Добри.

Нативия смазывала сковороду кабаньим жиром.

– Один в Клетке в Живых Розах, двое – у отца в Ко.

– По свету, значит, странствуешь? – спросил Мелкий Йон.

Я заиграл другую мелодию, она была медленней и шла откуда-то издалека. И Нативия улыбнулась, ссыпая на сковороду кусочки мяса с пальмового листа. Жир заплясал на горячем металле.

– Странствую.

Эта улыбка, и ветерок, и насмешка в ее голосе – все было упоительно.

– Тогда тебе и мужчину такого же надо, который любит это дело, – изрек Добри.

Он у нас знаток семейных дел и всегда набит советами. Действует мне на нервы периодически.