– Так, случилось кое-что.

Дорик не сказал что, а я не спросил. Шли молча, потом я заговорил:

– Знаешь, Дорик, то, что у меня к тебе, так же близко к ненависти, как то, что было с Фризой, – к любви.

– Значит, не так уж близко, чтобы сейчас беспокоиться. Ты все о себе, Лоби. Пора тебе взрослеть.

– И ты мне поможешь, да? В темноте?

– Уже помогаю.

Утро, пока мы шли, стало кармазином просачиваться от земли наверх. С первым светом у меня странно отяжелели веки, голову как камнями набили.

– Дорик, ты всю ночь пахал, да и я часа три прихватил всего. Может, поспим?

– Подожди, пусть рассветет побольше, чтобы ты не сомневался, что это я.

Странный ответ. Дорик маячил серой тенью.

Когда на востоке набралось порядочно кармазина, а остальное небо посинело, я стал искать место. Я еле волочил ноги, и всякий раз, как взглядывал на солнце, мир расплывался слезами.

– Давай здесь, – сказал Дорик.

У подножия скалы была каменная выемка. Я свалился в нее, Дорик тоже. Лежали, разделенные мачете. Помню секунду света, золотящего руку, и спину, скругленную к моему животу. Потом уснул.

Я тронул руку, тронувшую мое лицо, удержал ее на глазах, и веки распахнулись сами собой.

– Дорик?..

На меня глядела Нативия.

Мои пальцы были переплетены с ее, баюкались в люльках ее перепонок. Она смотрела испуганно, дыхание, вылетавшее из раскрытых губ, перехватило мне дух.

– Добри! Йон! – крикнула она куда-то наверх холма. – Он здесь!

Я сел: