Когда мы закончили, он спросил:

– Ты инакий?

– Говорят, что да. Слушай, а как песня называется? Я такое редко слышу.

– Соната для виолончели соло. Кодай.

Утренний ветер налетел на кусты дрока.

– Что-что?

У нас за спиной стонали драконы.

– Ты ее взял у меня из головы? – не отставал Паук. – Ты не мог ее раньше слышать, разве только я под нос ее мычал. Но крещендо тройных нот мне промычать не по силам.

– Как это, у тебя из головы?

– Она у меня много недель в голове крутится. Я ее прошлым летом слышал на концерте в Брэннинге-у-моря, за день до того, как выехал с яйцами к топи. Потом я нашел ее на пластинке в музыкальном разделе в развалинах древней библиотеки в Хайфе.

– Выходит, я ее знаю – от тебя?

И вдруг куча всего прояснилось, например откуда Ла Уника знала, что я инакий, и как Нативия это поняла, когда я заиграл «Билла Бейли».

– Так вот откуда я беру свою музыку…

Я воткнул мачете в землю и оперся на рукоять.

Паук пожал плечами.

– Но я не думаю, что она вся от других людей… – Я нахмурился. – Так вот, значит, в чем я инакий?

Я провел большим пальцем по лезвию, а пальцами ног пробежался по дырочкам.

– Я тоже инакий, – сказал Паук.

– Как это?

– А вот так.