Одноглаз из-под черной копны волос поймал мой взгляд и продолжил наращивать кнут.

– Когда уже яйца допекутся? – спросил Нож, щупая серыми руками камни кострища.

Паук дал ему пинка:

– Будешь есть вместе со всеми.

Нож отковылял в сторонку, но скоро возник опять.

– Погреться… – виновато бормотнул он, увидев, что Паук снова занес ногу. – Я люблю, где погреться…

– Грейся, только держи лапы подальше от еды.

– Куда вы их гоните? – спросил я. – И откуда?

– Они выводятся в Горячей топи, это отсюда километров двести на запад. Потом мы их гоним через Великую столицу в Брэннинг-у-Моря. Там всех неплодных забивают, у самок берут яйца, осеменяют, мы отвозим яйца обратно и зарываем в торф.

– В Брэннинг-у-моря? И что они там делают с такой кучей драконов?

– На мясо пускают по большей части, а сколько-то оставляют для работ. Брэннинг тебе, наверно, чудом покажется после твоих джунглей. Я-то столько раз был там, что давно привык. У меня в Брэннинге дом, жена и трое детей. И еще семья на болотах.

Мы ели драконьи яйца, жареное драконье сало и густую, горячую, сытную кашу, отменно заправленную солью и рубленым перцем. После еды я заиграл на клинке.

Вот это музыка!

Сто мелодий разом. Многие одинаковые, но каждая начинается в свою секунду. Пришлось выбрать только одну. На первых же нотах Паук удивленно уставился на меня:

– Ты где это слышал?

– Нигде. Сам придумал, наверное.

– Вот еще, сам.

– Не знаю, она у меня внутри звучала. Правда, путано, вместе с другими.

– Сыграй еще раз, Сэм[32].

Я заиграл. Паук стал насвистывать одну из других мелодий, и вдвоем они заблестели, сталкиваясь и пружиня друг от друга.