Он закрыл глаза, и все его плечи вздулись буграми.

Клинок рванулся у меня из рук, выдернулся из земли и провернулся в воздухе. Потом нырнул вниз и завибрировал, вонзившись в бревно у кострища. Паук открыл глаза и перевел дыхание.

Я заметил, что у меня разинут рот, и закрыл его. Всем вокруг это показалось очень смешным.

– И с животными, – сказал Паук.

– Как?

– Ну вот драконы: я их успокаиваю, как могу, не даю далеко разбредаться, отвожу от нас всяких опасных тварей.

– Фриза. Ты как Фриза.

– Кто это?

Я опустил глаза и посмотрел на клинок: музыка, которой я оплакал Фризу, была моя собственная.

– Никто. Теперь уже никто.

Та музыка была моя!

Потом я спросил:

– Не слыхал такое имя: Кид Каюк?

Паук бросил есть, выставил вперед все свои руки и запрокинул голову. Его длинные узкие ноздри раздулись и стали круглыми. Я отвел взгляд от его страха, но остальные смотрели на меня, и мне пришлось взглянуть.

– Зачем тебе? – спросил тем временем Паук.

– Хочу его найти и… – Я подбросил клинок и закрутил его, как Паук, только рукой. И поймал ногой, не дав коснуться земли. – В общем, хочу его найти. Расскажи про него.

Они засмеялись. Смех начался во рту у Паука, потом потек изо рта у Вонючки, потом засипел Нож, закряхтели и закаркали остальные. Последним он вспыхнул в зеленом глазу Одноглаза, тот отвел взгляд, и искра погасла.

– Солоно тебе придется, – сказал наконец Паук. – Но, – добавил он, вставая от костра, – ты на правильной тропе.

– Расскажи про него, – повторил я.

– О невозможном потолковать не грех, да только вот за работу пора.