– Лоби?

Но имею против тебя то, что ты оставил первую любовь твою.

Моя беда в том, что такую тему нельзя брать серьезно, не смещая фокуса к некоему центру, рассуждать о котором не под силу ни мне, ни кому-либо еще… Я не могу говорить о ней исключительно в разрезе моральных проблем. Главная надежда сейчас – сразу заявить о моей главной теме и неспособности раскрыть ее полностью.

– Но где оно, это обиталище, и как бы прийти в него?

– Прийти может от природы исполненный любовью и по существу склада своего изначальный философ…

Паук, читавший за рабочим столом, поднял голову:

– Я так и думал, что это ты.

За его спиной, в тени, я разглядел книги. У Ла Уники было под сотню книг, и это считалось много. У Паука полки уходили под потолок.

– Мне нужно… получить плату.

Я перевел глаза с книг на Паука.

– Присядь, – сказал Паук. – Я хочу с тобой поговорить.

– О чем?

Наши голоса отдавались эхом. Музыка почти совсем стихла.

– Мне надо дальше идти. Вернуть Фризу, достать Кида.

Паук кивнул:

– Потому я и говорю: присядь.

Он нажал кнопку. Пылинки очертили и наполнили конус света, упавший на ониксовый табурет перед столом. Я медленно сел, придерживая клинок. Как раньше кнут, Паук перекладывал из руки в руку выцветший до белого хрупкий череп какого-то грызуна.

– Что ты знаешь о мифологии, Лоби?

– Знаю мифы, которые Ла Уника рассказывала. Это одна из наших старейшин. Она всем нам в детстве рассказывала мифы, некоторые по многу раз. Мы пересказывали их друг другу, пока они не вплетались в память. А к тому времени подрастали новые дети, и все начиналось сначала…

– Еще раз: что ты знаешь о мифологии? Я не спрашиваю, какие ты мифы знаешь и откуда ты их узнал. Зачем они нам? Для чего нужны?