Я взошел по лестнице на балкон. Прислонившись бедром к перилам, сияющая Голубка протянула мне руку:

– Ты друг Паука!

Счастлив тот, с кем говорит Голубка.

– Пистоль, – она обернулась к горбуну, и платье пошло светлыми морщинками, – поставь его кресло рядом с моим.

Пистоль повиновался, и мы уселись на парчовые сиденья.

Рядом с Голубкой трудно было смотреть на кого-то еще. Она наклонилась ко мне и дышала – кажется, просто дышала, только и всего.

– Нам с тобой нужно говорить, Лоби. О чем ты хочешь говорить?

Восхитительная штука – когда дышит женщина.

– Ну… я… – Я с усилием перевел взгляд на ее лицо. – Это правда, что девять тысяч лучше, чем девяносто девять?

(Признаю́сь тебе, я понятия не имел, что такое лопочу.) Она беззвучно засмеялась, и это было еще восхитительней.

– Попробуй, и сам узнаешь.

Тут все снова зашумели. Голубка не сводила с меня глаз.

– Кто ты, Голубка? Паук говорил, ты поможешь найти Фризу.

– Но я не знаю ее.

– Она была…

(Голубка дышит.)

– …она была тоже красивая.

В лице Голубки углубилась какая-то тень.

– Понимаю. Нам не стоит здесь об этом говорить. – Она оглянулась на Пистоля, который до сих нависал поблизости. – Ты, может быть, не совсем понимаешь, в чем тут дело.

Голубка приподняла подведенную бровь.