А следом все оставшиеся на ногах бойцы «Ягуара» ринулись в бой. В них кто-то стрелял, пули попадали, но отскакивали или вязли в самой толстой броне передней полусферы. Наноброня была не совсем одинаковой толщины с разных сторон.

Первый ряд врагов состоял из многоногих роботов, но почти все они уже представляли собой дымящиеся обломки или застывшие на полу каркасы с оторванными конечностями.

Промчавшись через открытое место, бойцы оказались у этого завала из металла и пластика и укрылись за ним, как за баррикадой. Те, у кого хоть что-то оставалось от покрова невидимости, включили ее снова, хоть полтуловища сделав невидимым. Получилось сюрреалистично.

А где-то там, во втором ряду были и живые враги. Мимикрирующие, но заметные в инфракрасном спектре. И вот до них надо было добраться, пока они лежали, а по ним стреляли те самые турели, которые недавно заставили отступить самих повстанцев. Стреляли, не давая гадам подняться, мешали целиться.

Бойцы были рады, когда добрались до мяса с кровью. Рихтер выдвинулся вперед как можно дальше, используя любые прикрытия. Страх смерти отсутствовал, даже плечо перестало болеть остаточной ноющей болью.

Броня у врагов тоже была, но не такая крепкая. Потому что на глазах Максима огонь турелей снес сразу двоих из них, буквально прорезав насквозь.

Серые, безликие, укутанные маскировкой, подвижные, но смертные. Очень даже смертные для бронебойных пуль и выстрелов тяжелой «рельсы»! И они были действительно заняты. По ним стреляли оставшиеся две турели (остальные они, похоже, вывели из строя огнем). Защитников Башни косили как траву и расстреливали в упор, а они вертелись на месте и не могли найти укрытия.

Оставшиеся роботы-пауки, которых оставалось еще с десяток, просто стояли и никак не вмешивались в бой. Либо их ослепил электромагнитный импульс, либо… взломщики подключились уже не только к стационарным системам охраны.

– Вот зараза! – Рихтер бросил пустой рейлган и, подобрав автомат упавшего бойца, начал стрелять короткими очередями по три патрона.

Остальные, коренные латиноамериканцы, выражались покрепче. Где-то за его спиной Санчес мешал испанский мат с недавно усвоенным русским:

– П…ц вам, mariconos!

И тут Максима накрыл странный эффект субъективного замедления времени. Все обратилось из мельтешения вспышек в четкую, почти статичную картину. На мгновение ему даже показалось, что он может видеть поле боя, как карту. Хотя такую опцию в тактической системе он сам деактивировал. Но за ту субъективную секунду, что Максим смотрел «карту», бойцы, бежавшие рядом с ним, и он сам не сдвинулись даже на шаг. Казалось, напрягись посильнее – и сможешь видеть, как летят пули и электромагнитные снаряды. Но нет. Это уже было за пределами возможностей органов чувств и рефлексов.