«Нет, – беззвучно сказала она, а может, подумала. – Мы куда сильнее вас в этом. Вы не представляете, что можем мы дать – подарить, такое не отнимешь силой и не добьёшься никакими дарами или пытками…»

Ему вдруг захотелось, чтобы она была с ним просто так. Не для того, чтобы вылечить. Не для того, чтобы помочь…

«Этим нельзя помочь, если равнодушна, – донеслось до него. – Так тоже бывает, смотришь и понимаешь, что хочешь этого и что это будет. Будет праздник, и будет свет, будет тепло. Будет всё!..»

Должно было бы становиться всё горячее, но вместо этого приходили покой, умиротворение, законченность. Она напряглась вдруг над ним, застыла, сжимая его всюду так, словно смертельно боялась потерять вдруг; приняла им отданное, опустилась ему на грудь, выдыхая, целуя, шепча вновь что-то вечное и уводя за собой в ласковый полумрак.

Силы возвращались. Он спал, и в этом сне уже не было тех, кто называл себя «Древними».

Проснулся он резко, толчком. Не осталось ни сонной мути, ни утренней тяжести, напротив – лёгкость, собранность и желание вскочить с постели.

Какой же был хороший сон…

Он не ускользал, как обычно, не таял, напротив – проступал всё резче, каждая деталь, всё.

А ещё оставался её запах. Аромат Ньес, тонкий, но явственный. И губы – они явно не соглашались с тем, что всё было одним лишь сном. Или – не только лишь сном.

Комнатушка, где он спал, была пуста. И всё же Ньес оставила тут слишком много следов – в том числе и магических.

А сама взяла и скрылась.

Не успел некромант подумать, что же это всё значило, как в дверь забарабанили.

– Некромаг! Вставай, некромаг!..

– Доброе утро, отец Виллем, – буркнул в ответ Кэр. – Спозаранку явились…

– Отворяй, некромаг! Что ты, не один там, что ли?… Отворяй, беда!..

– Вот.

Из двери мавзолея, того самого, с порталом в Город греха, медленно сочились струйки тяжёлого дыма, жирного, чёрного, словно там, внизу, что-то жарко чадило. Несколько бледных монахов, попятившись, сбились тесной кучкой, шепча молитвы и творя Господни знамения. – Вот пока ты, сударь некромаг, в постельке прохлаждался, аз, грешный, бессонно стражу тут нёс. И вот, пожалуйста – вылезло тут!..

– Что вылезло-то? – Глефа уже взята наперевес.