Центральный постамент, где остались частично обугленные рёбра, позвонки да фаланги, подломился, рухнул, рассыпаясь на куски, словно стеклянный.

Крылья хлестнули по камню совсем рядом; первая из бестий промахнулась лишь самую малость, нарвавшись на короткий клинок белого света в руках отца Виллема – или, наверное, теперь уже полностью отца Этлау.

– Во имя Господа!

– И Супруги Его, – подхватила Ньес.

Вокруг четвёрки заколыхалось прозрачное облако, налетевшую на него тварь с шипением отшвырнуло в сторону.

– Бежим!

От всей пирамиды остался лишь огрызок той стены, к которой вёл мост от центра. Сверху и сзади валом валили жуткие бестии вроде той, что прорвалась в склеп. Одну, самую шуструю, Ньес уже отбросила щитом в сторону, и та, кувыркаясь, рухнула вниз, издав тонкий рвущий слух вопль, как показалось Фессу – крик ужаса и боли.

Там, внизу, по-прежнему ждали слуги Города. Ждали тех, кто не смог выполнить приказ и, следовательно, оказался не нужен. Кого-то из них придавило рушившимися глыбами, но остальные даже не дрогнули.

– Не уйти… – простонал маэстро. – А я же… я же вас привёл…

Некромант оглянулся.

Заточённая тварь Хаоса исчезла вместе с останками лича; свет померк, закрытый множеством крыл. Ньес держала щит, стоя на одном колене, в руках отца Этлау лежал бело-огненный клинок.

– Слово Господа нашего…

– И воля Жены Его, – вновь подхватила целительница. – Кейден! Кейден великая! Помоги, молю, к тебе взываем!

Сила содрогнулась. Где-то в лиловых небесах родилось движение, острое, пронзающее, резкое. Реальность – или нечто заменявшее её – поплыла, пласты её смещались и смешивались; некромант словно разом оказался в нескольких местах.

Время внезапно замедлилось, мысль опережала; Фесс увидел тот самый склеп, и рыцаря Конрада вер Семмануса, неуверенно, словно после контузии, поднимавшегося на ноги. Бесчувственная дева Этиа лежала как лежала; и над ней вновь поднялось остриё меча. Лич!..

Так вот почему он не стал особо сопротивляться!..

Разумеется, у него уже имелся наготове отнорок и наверняка не один.

Дева Этиа внезапно очнулась, широко раскрывая прекрасные глаза. И закричала.

«Спаси, спаси, спаси, спаси!..»

Волна опаляющего, пламенеющего отчаяния, смешанного с ужасом.