– Я решу сам, Аэсоннэ, какую дорогу мне выбирать и когда.
Та дёрнула плечиком.
– Тогда тебе предстоит ещё много сюрпризов.
– Аэ… когда-то всё было совсем по-другому… – Болело сердце, ныло тупо и неостановимо.
– Я выросла, – без улыбки сказала драконица. – Я больше не могу играть в маленькую девочку. Я никогда ей и не была – память крови не шутка. Но тебе так было легче и приятнее, и я играла. А теперь всё должно измениться.
– И мы должны быть вместе? Я человек, Аэ, не дракон.
– Ты то, чем ты хочешь стать. Трон свободен, осталось лишь подняться к нему по ступеням.
– Сколько слов и загадок, – криво усмехнулся некромант. – А Хаос меж тем послушно ждёт, пока мы с тобой договорим. Тоже играет? Тоже хочет куда-то меня «подтолкнуть»?
– Конечно хочет, – пожала плечами Аэ. – Все хотят. Слишком многое от тебя зависит.
– И, похоже, все знают,
– Нет, конечно. Иные
– Хорошо, Аэ. Возвращайся тогда. Ты сказала мне всё, что могла сказать.
Драконица покачала головой:
– Нет. Сейчас здесь будет очень жарко.
– Ты поистине выросла, дочь. – Аэсоннэ поморщилась. – Ты играешь в собственные игры. Наверное, очень приятно чувствовать себя такой всезнающей, мудрой, изрекающей туманные запутанные пророчества?…
– Нет, очень неприятно чувствовать себя орудием, средством создания великого, – в тон откликнулась она. – Но… смотри, кажется, у нас гости.
Золотое сияние угасало, опускаясь и втягиваясь в избороздившие Город трещины. Вокруг, насколько хватал глаз, тянулись руины, залитые мрачным лиловым светом; клубящиеся тучи вели безумный хоровод над головами, и в них угадывались смутные фигуры; одна из них надвинулась, разорвала облачную пелену – гротескная фигура верхом на костяном драконе, череп, едва обтянутый кожей, провалы глаз. Он был очень далеко, этот всадник Хаоса (или же старательно под него подделывающийся), но лик его, голодный и пустой, Кэр Лаэда видел очень хорошо.
Большая игра продолжалась, и силы, что вели его в снах, когда в руках его горели огнём Алмазный и Деревянный мечи, решили, что настала пора посмотреть в глаза друг другу.