– Я не могу сравнивать. – Если б только она не была дочкой Рудольфа! – Сейчас у меня есть невеста и я… слишком уважаю вашего отца.

– Я так и знала! – она неторопливо допила вино и внезапно резко поднялась, с силой оттолкнув пустой бокал, тот опрокинулся, покатился… Подхватить беглеца Урфрида не успела, раздался печальный звон.

– Разбился, – с каким-то удивлением произнесла женщина. – Прошу меня простить, алатский хрусталь на севере редкость.

– Ничего страшного. Сегодня умрет много бокалов, одним больше, одним меньше…

– Умрет?

– Суеверье. Изначально алатское, но теперь еще и кэналлийское. Мне так или иначе сегодня предстояло бить посуду. Ваше здоровье, сударыня. Радуйтесь.

Брызнувшие осколки в свете свечей кажутся искрами… Пирушка вот-вот начнется, пора выбираться.

– Благодарю вас, маршал. Я бы хотела радоваться, очень хотела, но меня растили для другого. Дочь бывшего Первого маршала, внучка короля… Никто не рискнет ко мне притронуться из уважения… к отцу, к матери, ко мне самой! Я не женщина, я – залог, задаток, подпись на договоре… Со мной можно разве что исполнять супружеский долг. Если будет приказ. Зато все проныры Талига готовы пасть к моим ногам, то есть к ногам отца и мамы. Для них я – ступенька наверх, а мне-то как быть? Юности у меня не было, молодости тоже скоро не будет. Граф Лэкдеми, вы или поцелуете меня, или уйдете! Слушать, как играет на гитаре Кэналлийский Ворон!

Стоит и смотрит. Глаза большие, светлые, словно бы полные свечей. Ей в самом деле не позавидуешь…

– Сударыня, отойдемте, здесь всюду осколки.

– Если вы поранитесь, я вас перевяжу. Нас с сестрой этому учили.

– А если поранитесь вы?

– Будет немного крови, только и всего, а крови урожденная герцогиня Ноймаринен не испугается. Ни чужой, ни тем паче своей.

4

Робер вытащил едва ли не силком врученные ему Марселем часы. До появления дам и гаунау оставалось от силы полчаса, а Эмиля где-то носило. Иноходец убрал подарок и покосился на регента, в ответ раздался струнный перебор – Алва взялся настраивать гитару. Захватившие угол возле печи клирики вовсю беседовали с Райнштайнером, зато Савиньяк с бокалом вина как раз отошел к окну. Найти более подходящий момент выйдет вряд ли, особенно при Матильде, а объясниться Робер собирался уже который день. Конечно, Лионелю в Гаунау и у морисских союзников вряд ли что-то грозит, очищать сперва Олларию, а затем и Кольцо всяко опасней, но на Изломе лучше ничего не откладывать. И не на Изломе тоже.

На столах ждали своего часа уже откупоренные бутылки, возле них шеренгами выстроился алатский хрусталь, а чем-то занять руки хотелось. Робер тронул намертво заживший шрам и взял бокал.