– Бергмарк лишает многого, – призналась беглянка, – вина, музыки, платьев, которые приятно носить и, самое невыносимое, долгих бесед не о еде и не о войне. Я рискую показаться скучной собеседницей, хотя в свое время меня учили поддерживать любой разговор.

– Красивой женщине трудно не верить, но позвольте усомниться. – Вино неплохое, но не более того. Впрочем, в Аконе выбирать не приходится. – Вы не можете быть скучной, а войны – тем более.

– Вы ожидаемо вежливы, но война не заменит целый мир, особенно для женщины. Вы не представляете, как порой хочется радости.

– Вполне законное желание. – Рокэ сидеть с клириками часа три, не меньше, а Лионелю столько же развлекать гаунау. – К счастью, в Аконе умеют радоваться, вы увидите это не позднее, чем нынешним вечером.

– О нет, – собеседница едва заметно поморщилась. – Я не могла не показаться на церемонии, но к застолью все еще не готова. Мне будет трудно сидеть за одним столом с ее высочеством и гаунау. Маркграф младше Хайнриха на двадцать с лишним лет, но я не смогу не вспоминать свою свадьбу и бергерское веселье, на котором мне приходилось присутствовать… Пойми я вовремя, что меня ждет, я бы уподобилась моей невестке, впрочем, Леоне было проще, дядя Фердинанд вызывал у нее отвращение. Подобный довод красивый мужчина понять в состоянии, герцог Алва, по крайней мере, понял, но мою судьбу решали мама и Сильвестр.

– Зачем вы вспоминаете то, что вам неприятно? – укорил Эмиль, освежая бокалы. Мать все эти намеки наверняка бы поняла, как и Ли. Его бы сюда, в наказанье за нынешние выходки! – И вы зря решили сказаться больной, ведь Рокэ где-то добыл гитару.

– Я не большая ценительница кэналлийской музыки, она меня почти пугает.

– Но что-то же должно вас радовать?

– Понимание, – женщина подняла глаза. – Понимание и уважение. Мне очень одиноко, господин маршал. Нет, я к этому привыкла, но иногда пустота становится невыносимой. Вы можете меня утешить?

– Я готов сделать все, что в моих силах.

– Вы рискуете, я могу поймать вас на слове.

– Попробуйте.

– Нет, это будет слишком. Граф, вы очень любите госпожу Скварца?

– Да.

Хочешь показаться уверенным, говори твердо и коротко, но бедняжке на самом деле не позавидуешь. Как и Селине, а Ли все же редкая дрянь. Всунуть после себя шестидесятилетнего кабана, пусть и коронованного…

– А теперь спросите, – напомнила о себе бывшая узница Бергмарк, – зачем мне знать о вашей любви.

– За этим кроется какая-то загадка?

– Нет, но я в карете продумала нашу с вами беседу до мелочей. Вы должны мне помочь.

– Извольте, сударыня. Зачем вы хотите знать о моих чувствах к Франческе?