Топазы Чарльз вытащил, чтобы унять непрошеную злость, и унял. Нежное мерцание камней напоминало об оставленной в Аконе девушке, обещая тихое, ласковое счастье. Пусть бриллианты ярче, в них нет загадки, только режущий глаза блеск, как в маркизе Ноймар и в той же Селине. Чарльз медленно повернул украшенный графской короной футляр, припоминая, как ювелир расставлял свечи. Когда дойдет до браслетов, мастера искать не придется, но сперва Мелхен должна приехать и сказать наконец «да!».

Маркграфиня… молодая герцогиня Ноймаринен уже несколько дней как должна вручить баронессе Вейзель приглашение ко двору, но убедит ли она девушку тронуться в путь без одобрения застрявшей в Альт-Вельдере вдовы? У оскорбленной предательством мужа женщины хватает собственных бед, от чужой любви ей может стать больно, вот герцогиня Георгия без Мелхен в Старую Придду бы не вернулась. Ее светлость счастлива в браке сама и желает счастья всем, кто ей нравится. Герцог такой же, но у него слишком мало времени, по сути, старик так и остался регентом. Алва освободил Ноймаринена от войны; это много, страшно много, особенно когда впереди маячит поражение, но сейчас Талигу ничего не грозит. Извне. Сейчас надо оживать, для начала вырвав столичную занозу и передавив залевские банды. Для Ворона с Савиньяком – пара пустяков, но чтобы они могли воевать, нужен Рудольф с его больной спиной и не самым здоровым сердцем. Рудольф, работающий с утра и до полуночи…

Вообще-то адъютанты поднимались раньше герцога, но стыдно за пусть и краткое, но безделье стало все равно. Давенпорт торопливо сунул топазы в стол и вытащил надорские рапорты, которые к вечеру требовалось свести в один. Дела на северо-востоке шли сносно: каданцы сидели тихо, горы больше не тряслись, а беженцы начинали потихоньку возвращаться. Отдавать провинция еще не могла, но и для себя не просила ничего – с Манриком Проэмперадор не промахнулся, рыжий мерзавец усердно отрабатывал и собственную полусвободу, и фрейлинские патенты внучек. В дело шли строительный камень, лен, стекло, даже тягловые лошади – бывший тессорий не забыл, кажется, ничего. Давенпорт расчертил новый лист и принялся заносить туда цифры, работа особых усилий не требовала, но сосредоточиться пришлось. Последние столбцы капитан заполнял уже при свечах, но он успевал, причем с запасом. Оставалось проглядеть маловажные, но требующие личной подписи Ноймаринена документы, и можно спокойно ждать вызова, до которого никак не меньше часа, а то и двух.

Вечерние доклады как таковые Рудольф не любил, их заменяло нечто вроде совместного позднего ужина в рабочем кабинете. Порой трапеза затягивалась, переходя в почти домашний разговор, но чаще заканчивалась вместе с последним просмотренным документом. Сегодня кожаный бювар с полустертым волком распирали коронные приглашения[8], которые Ноймаринен, памятуя о скопившейся при прошлом дворе сволочи и совсем уже недавней драке за геренцию, просматривал лично. Лишней эта предосторожность отнюдь не была: с недовольных сменой начальства сталось бы изготовить и подсунуть в готовые документы бумагу, из-за которой бы потом вышла какая-нибудь дрянь. Черно-белые патенты[9] для девиц Колиньяр и Маран, впрочем, выловил сам Фарнэби. Заодно с тем, кто их выписал.