– Вы правы. – Некоторые маршалы от военной краткости заметно дальше законников. – Дружба виконта Сэ и герцога Придда началась именно с дуэли, однако ссора ссоре рознь. Причиной упомянутого вами поединка стало недопустимое поведение виконта Дарзье по отношению к девушке, как ему казалось, беззащитной. Это произвело на присутствующих крайне неприятное впечатление, перебить которое непросто.

– Анри сделает все, от него зависящее. Я просил бы вас его принять, надеюсь, он сможет вам объяснить свои поступки.

– Вы так думаете? – позволила себе усомниться графиня. Дорак думал именно так, и думал бы долго, но наверху, предвещая начало действа, всхлипнула флейта. Бездарнейший из нынешних маршалов щелкнул каблуками и убрался на свое место. Георгия упорно мешала юг с севером, и соседями Дорака оказались Флашблау-цур-Мевен. Отношения несостоявшихся родственников всегда любопытны, но времени для наблюдения не осталось. К флейте одна за другой присоединялись виолины, наискось через зал метнулся лакей с корзиной, закружились в полете белые и серебристые бумажечки и сквозь сухую метелицу торопливо прошла льдисто-голубая Георгия.

– Что скажешь? – шепнула она, расправляя атласные юбки.

– Прелестная мелодия.

– Да, пожалуй… Вы поговорили?

– Дорак поговорил, вне всякого сомнения.

– Змейка, – Георгия дважды хлопнула сложенным веером по ручке кресла, – потом, все потом… Сейчас у нас будет зима.

Бумажный снежок, повинуясь вееру, посыпался гуще, согласно стукнули белые с блестками жезлы – в зал вступили его величество с ее высочеством. Мальчик и скособочившаяся девочка рука об руку прошествовали к высоким креслам. Карл равнодушно плюхнулся на свое место, Октавия послала присутствующим воздушный поцелуй. Вновь грохнули жезлы, выпуская на свободу виолины, затем из-за ширм выбежали фрейлины. Они были снежинками, они резвились и кружились.

– Помнишь? – улыбнулась Георгия. – Мы были такими же…

– Мы еще были осенними листьями.

– Ты забыла весну и лето… Осень, Арлина, это грусть! Тебе грустно?

– А тебе разве нет?

– Нет, меня чужая молодость и чужое счастье радуют. Я словно бы возвращаюсь в юность.

– Я тоже.

Снежинки старательно резвились, в музыку вплеталось шуршанье, шорохи и иногда топанье; одетые в белые платьица и блестящие колючие диадемы фрейлины сбегались и разбегались, брались за руки, разбивались на пары, выстраивались в шеренги… Шеренги колыхались, извивались, завязывались узлами и вновь распадались на одиноких кружащихся дев. Некоторых Арлетта узнавала. Леони Дорак, девицы Гогенлоэ, непривычно не розовая и, кажется, начинающая уставать Иоланта… или не Иоланта? Та была ниже Леони. Значит, Лионелла.