Юхан не выдержал, тронул ногой засунутый под сиденье сундучок, чем разбудил еще одного Шкипера. Полосатого. Не ведающей о своем морском будущем кот выгнул спину горбом и принялся точить когти о кожаные подушки. Возок был фрошерским, но Добряк все ж ссадил пакостника на пол. Кот замахал лапой, пришлось прихватить хвостатого за шкварник.

– Шкипер, – внезапно окликнул Фельсенбург, – вы ведь с контрабандистами в дружбе?

– Ась? – Юхан хохотнул. – Я было подумал, вы с котярой заговорили… В дружбе не в дружбе, а человек восемь знаю.

– В Щербатой Габи?

– Ну… Там я с трактирщиком в доле, а уж с кем он знается, его дело.

– Несомненно, – господин Руперт нахлобучивал меховую фрошерскую шапку, у Юхана теперь была такая же. – Надо промять Морока.

– А то как же, – согласился Добряк, хотя проминать бегущего рядом с возком жеребца, что огурцы в дождь поливать. Дурь. То есть была бы дурь, думай Фельсенбург о лошади, а он просто… думал. Пока не решил проветриться: прыжок на дорогу, затем – в седло, и всадник, махнув рукой, пропал из виду. Может, от такой прогулочки некоторым и легчало, но Юхан менять скамейку, хоть и тряскую, на четыре дурные ноги не собирался. Правда, у него и девиц уже лет двадцать не уводили. Добряк окинул взглядом торчащие вдоль дороги здоровущие елки и не выдержал, глотнул можжевеловой. С досады на укатившую в Гаунау незабудку. В то, что Фельсенбургу удастся ее уломать, Юхан и прежде не верил, но обидно все равно стало.

– Вот ведь дурь, – пожаловался безотказным «цыпочкам» шкипер, – ну, за господина Руперта! Чтоб недолго тосковал.

Господин Руперт вообще-то держался молодцом, со стороны нипочем не догадаешься, хотя не было бы счастья, да несчастье помогло. Ледяной на глазах влипал в очередную передрягу, и вытаскивать его в который раз предстояло бывшему адъютанту. Фрошерам-то что? Забрали свои денежки да отдали чужого адмирала, благо вреда от него больше не видать. Какой уж тут вред, одна тоска, от которой селедка, и та заживо протухнет!

Того Кальдмеера, что из мещан прыгнул в бароны, Юхан видал лишь издали. После Хексберг и тюряги от бывшего Ледяного, надо думать, едва ли половина осталась, но понять, с чего господин Руперт прикипел к своему адмиралу, шкипер мог. Зато потом… Папаша Симон говорил, так бывает, когда у человека вся жизнь на одном гвозде держится, и неважно, на каком. Гвоздь выпал, и все вдребезги, не склеить, только Фельсенбургова бабка платит не за осколки. За Метхенберг с Ротфогелем она платит. Если от живого Кальдмеера проку не будет, она мертвого в ход запросто пустит: дескать, дотянулся проклятый Марге до нашего, то бишь вашего, Ледяного! Внучек это понимает, вот и молчит да мориска своего гоняет. Думает, как меж двух рифов проскочить, и ведь проскочит!