После оглашения официальных результатов голосования по выборам Имперского Совета в работе Вселенского Собора был объявлен перерыв. Делегатам следовало отобедать в знаменитой столовой Белого дома. И каждый из них мог очутиться за тем самым столом, где когда-то сидел первый президент России Ельцин.

Петр Сухов почувствовал неодолимое желание проветриться. Постаравшись не привлекать ничьего внимания, он вышел на улицу. Очень скоро кавторанг заметил, что за ним неотступно следуют два человека в серых плащах. «Придется терпеть, — подумал он с тоской. — Новый пост обязывает».

Сухов решил перекусить в русской блинной, которые непременно должны были остаться на Пресне. Сладкую ханьскую пищу он не любил, зато блины со сметаной или селедкой и густой клюквенный кисель пошли бы за милую душу.

Октябрьский воздух холодил голову. Хлеставший утром дождь вычистил небеса от копоти, и сейчас Москва казалась Петру почти нормальным городом. Вот только жить ему тут не хотелось ни капельки, а столицу такую иметь — тем более. Уж больно чужим, совсем не русским был этом город.

Первая попавшаяся Сухову блинная на поверку оказалась рюмочной, где над высокими столиками без стульев висел многодневный перегар. Вторая блинная не понравилась кавторангу своей публикой — здесь явно была штаб-квартира какой-то местной банды. В зале не нашлось ни одной женщины, старика или ребенка — только здоровенные мужики, с покрытыми татуировками плечами и лицами. За стоящими в глубине зала столиками тесно сидели подозрительные личности, которые тотчас впились глазами в военмора. Зато столики у окна пустовали все до одного.

Убедиться в правильности этого ощущения оказалось нетрудно: когда Петр Сухов подошел к стойке, возникшие в дверях его охранники вытащили из правых карманов плащей небольшие автоматы «узи», а из левых — станнеры, то бишь парализаторы системы «дубок». Завсегдатаи блинной сразу надели на свои рожи скучающие маски и стали глядеть теперь мимо военмора — на стены зала или на улицу.

Третья блинная, что стояла на оживленном перекрестке, служила местом встречи и дележа добычи у водителей велорикш. Ничего опасного для жизни, но от громкой ханьской и тюркской речи у кавторанга сразу пропал аппетит. Он уже на несколько километров удалился от Краснопресненской набережной. В задачу охраны не входила уличная навигация, и дюжие молодцы не пытались остановить блинный марш Сухова.

Петр не привык сдаваться. Он нашел-таки подходящую блинную под вывеской с затейливым названием «Костерок Инь и Янь». Если представить Инь в виде свернутого в трубочку блина, а Янь — в виде его засохшей начинки, то некий смысл в названии отыскать было можно.