– Мы идем?

И мы пошли. Он – первым, я – следом, стараясь не сбиться с шага и не видя ничего вокруг.

Лишь иногда, словно очнувшись, вдруг замечала копоть на стенах, пробившуюся сквозь разбитое стекло, сваленную в углу холла мебель, застывшего неподалеку погранца, провожающего нас с Ровером напряженным взглядом.

Медицинский корпус находился метрах в трехстах от общежития. Местное солнце играло лучами на зеленой листве, пробивая сквозь них яркие дорожки, ветер отдавал влажной свежестью, на покрытии еще кое-где блестели не успевшие впитаться лужи.

Интересно, если бы в этот момент разразилась гроза, мне стало бы легче?

Ответа на этот вопрос я не знала.

– Ты уверена? – Ровер остановился у входа в здание, спросил, дождавшись, когда я окажусь рядом.

Вместо того чтобы произнести хоть что-то, шагнула вперед.

Панели, натужно скрипнув (видно, досталось и им), разошлись, пропуская внутрь.

Нас уже ждали. Как только веселье летнего дня сменилось госпитальной тишиной, из-за стойки вышел дежурный, подошел к нам. Обратился к шефу, слишком явно стараясь не смотреть на меня.

– Второй этаж. Лифт – направо, лестница…

– Я знаю, – резко бросил Ровер и повернул налево.

Дорога была ему известна.

Задержал он меня уже у самой палаты.

– Медики говорят, что у него хорошие шансы.

Про Левицкого тоже говорили…

Обойдя, зашла в палату, замерла у стеклянной перегородки. Дальше было нельзя.

В центре небольшой комнаты, составленный из десятка тонких обручей, покачивался шар. Внутри, закрепленный за руки и ноги, то ли висел, то ли парил Марк.

Мой… Марк.

Куда бы я ни сунулась…