– Умер во сне. В первую ночь.

– Кто еще? – стиснула я зубы. Воспоминания о Станиславе ранили душу.

Он опять спас мою жизнь, но не сумел свою.

– Николай ранен, но медики за него не беспокоятся. Досталось Горевски, он на тонизаторах сидел дольше тебя. Да… – усмешка шефа была робкой, – Шаевский написал рапорт. Валесантери сказал, что ты хотела сосватать его к нам.

– А Шторм отпустит? – поддержала я попытку Ровера меня воодушевить.

Понимала, что это ничего не изменит – имени Валанда он не назвал, но от этого становилось только тяжелее.

– Если Виктор согласится, я могу настоять на своем.

– Он тебе теперь вроде как должен? – улыбнулась я. Грустно.

– Вроде как, – подтвердил Ровер, непроизвольно сжимая ладонь. Предупреждая. – Валанд жив, но…

Вот и все…

Поднялась, не глядя на Странника.

– Я хочу его видеть.

– Этого я и боялся, – глухо прошептал он и тоже встал. – Переодевайся, я подожду в коридоре.

Он уже вышел, а я продолжала стоять, не в силах шевельнуться.

Уже ничего не изменить, больше не во что верить… Бесполезно бежать, кричать, требовать…

Жив, но…

Несложно представить, что мог с ним сотворить жрец в те мгновения, когда Марк не позволял ему убить всех вокруг.

Собиралась я не торопясь. Ровер поймет, а мне нужно было время, чтобы свыкнуться, чтобы не зарыдать, когда увижу, почувствую…

Приняла душ. Пока сушила волосы, заметила несколько серебряных нитей. Первая седина… Для тридцати четырех это было слишком рано.

Из костюмов у меня осталось два: черный и темно-вишневый. Не задумываясь, отбросила первый – сердце продолжало надеяться. Вопреки всему.