Через коридор – напротив – устроился лейтенант Энаско. Тот изображал из себя новоявленного офицера, направляющегося к месту будущей службы. Мы с Ромшезом сотворили из него пилота-перехватчика. Подготовка достаточная, не опростоволосится.

Кабарга и Шуте по моей воле оказались студентами, для которых путешествие стало наградой за успехи. Друг с другом не знакомы, но намеревались исправить эту несправедливость судьбы. Если сработают так, как мне бы хотелось, то столь трогательное событие состоится уже в первый день пребывания на лайнере. Среди того контингента, куда мы их поместили, иного варианта у них просто не было.

Из Николая и Истера мы сотворили бизнесменов.

Устроились они палубой выше. Валев контролировал вход на уровень, Ромшез занимал каюту над той, в которой разместились наши сопровождаемые.

Оба летели на Таркан по делам: один, – связанным с работой филиала их компании, которая зарабатывала обеспечением технической поддержки для высокоинтеллектуального оборудования систем связи, фирма второго, которую он вроде как возглавлял, оказывала охранные услуги.

Такая трактовка их персонажей меня несколько удивила, хоть я и не сказала ни слова Истеру, предложившему именно эти варианты: ему – виднее. Но как информация к размышлению, спокойствия она мне не добавила.

Ладно, Ромшез, в его подготовке я не сомневалась. Ему хоть охрана, хоть добыть нужные сведения, хоть взломать чужую систему защиты. Вано он если и уступал, то лишь потому, что предпочитал не «светить» свои таланты. А они у парня были. Наводили на очень неожиданные мысли. Семья Шаевского, Ромшез, Таркан, Шторм…

Кажется, Слава, как и я, имел некую слабость к той группе, что спонтанно сформировалась во время операции на Зерхане. Вывод из этого следовал не столь уж очевидный, но вероятный, если знать то, что было известно мне: Воронов своего офицера фактически уже потерял.

Сожалений по этому поводу я не испытывала, как и восторга от предприимчивости Шторма. Мои «чувства» к Славе не изменились, даже с учетом утверждения, что свое дело он знал. Насколько многое я ему за это готова простить, мне только предстояло узнать.

А вот Валев… Его способности в области, которую я считала прерогативой Ромшеза, стали для меня открытием. И, стоило признать, неприятным. Николя был «хорош» на Зерхане, великолепно «отыграл» в истории с моими маршалами, но… сейчас он выглядел практически идеальным, во что мне не верилось.

Впрочем, я вполне могла быть и не совсем объективной. Та роль студента, в которой Николя предстал передо мной в баре столицы Зерхана, сделала отношение к нему особым. Возможно, сейчас я просто искала червоточины, пытаясь избавиться от своей «слабости» к офицеру, показавшемуся тогда юным и беззащитным.