Тот на ее заявление никак не отреагировал, просто сдвинулся в сторону, пропуская меня и Эми.

– Я зайду к вам перед стыковкой. Госпожа Суаре должна будет дать официальные показания.

– Да, мама! – холодно отозвалась вышедшая из спальни Лаура, но стоило ей заметить Эми, как она тут же кинулась к нам. – Эми?!

Здесь тоже была искренность, но совсем другая. Заботливая, сочувствующая, переживающая… В ее взгляде, метнувшемся на меня, было столько эмоций, что на мгновение пронзило стыдом.

Эта девочка стала невольным участником чужих игр…

Увы, другого способа вывести ее из-под удара я не нашла.

Отстранившись, позволила Лауре потянуть Эми за собой, еще раз восхитившись работой своего маршала. Солк сейчас выглядела не старше, чем дочь Шаевского.

– Благодарю вас за содействие, госпожа Вихрева. – Он подал ей визитку, которую та машинально взяла, активировав находившуюся в спящем режиме систему слежения. – Здесь номер моего комма. Если вдруг что…

Что именно «что», он пояснять не стал, просто вышел из каюты. Я, на мгновение оглянувшись, чтобы заметить, с какой настойчивостью Лаура уводит Эми в свою комнату, последовала за ним.

Я хотела увидеть все своими глазами… я увидела, избавившись от последних сомнений. Между матерью и дочерью не было теплоты.

Вроде и не доказательство, но как еще один кусочек в мозаику вполне подходил. Если я была права в своем первом впечатлении от Лауры, то единственным камнем преткновения между нею и Анной могла быть лишь ее любовь к отцу.

– Довольна? – игриво поинтересовался Дарош, когда мы отошли достаточно далеко от сектора, в котором находилась каюта Вихревой. – Матюшину придется постараться, чтобы выпутаться.

Я его оптимизма не разделяла. Сейчас полковник слегка придет в себя и начнется новый спектакль. Правда, продлится недолго. Звачеку станет некогда им заниматься.

– Сколько до смены карт?

Дарош остановился, посмотрел на комм.

– Уже.

– Так чего мы ждем? – хмыкнула я и через полевой вызвала Ромшеза. Тот ответил мгновенно. Ждал. – Запускай Валева. Работаем.

– А казалась такой милой, – улыбнулся Дарош, когда я повернулась к нему.

Пришлось пожать плечами, намекая, что мы – женщины, не всегда таковы, какими кажемся.

Твою вселенную! Воспоминание о Шторме, который эту истину знал гораздо лучше других мужчин, было несвоевременным, но актуальным. Оно подводило к весьма закономерному вопросу: что именно из прошлого Анны заставило Славу перевести ее из категории защищаемых, в подозреваемые?