Его потащило чуть назад и на пол, но, падая, он выстрелил дважды, и увидел, как валится навзничь, запрокинув голову, тот, кто назывался когда-то Антоном Берковичем.

В висках стучали молотки, и Фёдор чувствовал, как кровь тёплыми липкими струями бежит по левой стороне тела. Почти отключаясь, он из последних сил приподнялся и скользнул взглядом по неподвижному телу, по растерянным лицам засунутых в «коконы». Выбраться они самостоятельно не смогут, но если сюда явится ещё кто-то из их подручных, или, ещё хуже, полиция…

«Облажался, кажется», – подумал Пошивалов и потерял сознание.

* * *

Сильно трясло, словно его везли на тачке по булыжной мостовой.

Пошивалов открыл глаза. Страшно хотелось пить, а перед глазами болталось что-то серое с блестящим прямоугольничком посередине. Когда зрение сфокусировалось, он понял, что его действительно везут, но не на тачке.

Он лежал на широком сидении минивэна, похожего на санитарную машину, которая мчалась по гладкому шоссе – об этом Фёдор мог судить по плавности хода, поскольку окна в машине были матово-серыми. Но каждое плавное качание отдавалось болью, и это производило впечатление, что его тащат по камням в тележке на железных колёсах.

Грудь у него была замотана-перемотана, от левой половины отходила толстая трубка, оканчивающаяся в блестящем разными финтифлюшками и глазками цилиндре, стоящем на полу.

Скосив глаза, Фёдор увидел сидящего через проход на откидном сидении Кирилла Францевича. Заметив, что раненый пришёл в себя, орханин участливо наклонился и спросил:

– Ну, как, больно?

Пошивалов кивнул, как мог.

Кир поманипулировал чем-то на стенке цилиндра, невидимой Фёдору.

– Так лучше?

Пошивалов снова кивнул, чувствуя, как боль, заливавшая его с головы до ног, сжимается и отползает в дальний уголок тела. Впрочем, она была такая большая, что совсем исчезнуть не могла. Одновременно захотелось спать.

Кир приоткрыл окошечко в отсек водителя и сказал:

– Элвуд, нельзя ли поскорее?

– Можно, – проворчал водитель, и Пошивалов узнал Вильямса. – Если хотите, чтобы остановила полиция. Мы же конспиративная скорая помощь, я не могу включить сирену!

– Остряк! – заметил по-русски Кир, закрывая окошечко.

– Что, так плохо? – поинтересовался Фёдор, хотя боли почти не осталось.

Орханин пару секунд смотрел ему в глаза.